К семи успели пообедать, и мужчины приоделись: свежевыстиранные комбинезоны, чистые синие рубашки, а кое-кто даже в приличной черной паре.
Девушки надели нарядные платья – чистенькие, без единой морщинки, заплели волосы в косы, повязали ленты на голову.
Женщины озабоченно поглядывали каждая на свое семейство и мыли посуду после ужина.
Струнный оркестр, окруженный двойной стеной ребят, репетировал танцевальную программу.
Волнение и спешка чувствовались всюду.
В палатке Эзры Хастона, председателя Главной комиссии, состоявшей из пяти человек, шло заседание.
Хастон – высокий, худощавый, с обветренным лицом, с глазами, острыми, как лезвие бритвы, – говорил с членами комиссии, представителями от всех пяти санитарных корпусов.
– Нас предупредили. Теперь мы знаем, что они хотят затеять скандал во время танцев.
Заговорил маленький толстяк от корпуса номер три:
– Их надо избить до полусмерти, проучить как следует.
– Нет, – сказал Хастон. – Они только этого и ждут.
Нет, сэр.
Если им удастся затеять драку, тогда они позовут полисменов и заявят, что у нас тут бесчинствуют.
Так уже делалось в других местах. – Он повернулся к смуглому юноше с грустным лицом – представителю корпуса номер два. – Ну как, собрал ребят? Выставишь охрану вдоль забора, чтобы никто не пролез?
Грустный юноша кивнул головой.
– Да.
Двенадцать человек.
Бить никого не велел.
Вытолкать – и все.
Хастон сказал:
– Сходи-ка разыщи Уилли Итона.
Он сегодня распорядитель?
– Да.
– Скажи, что мы хотим поговорить с ним.
Юноша вышел и через несколько минут вернулся в сопровождении сухощавого техасца.
Лицо у Итона было узкое, волосы пепельно-серые, руки и ноги длинные и словно развинченные, а глаза – как у типичного техасца, светло-серые, спаленные солнцем.
Он вошел в палатку, улыбаясь, и встал, покручивая кистями рук.
Хастон спросил его:
– Ты слышал, что сегодня готовится?
Уилли усмехнулся:
– Да.
– Предпринял что-нибудь?
– Да.
– Расскажи.
Уилли Итон улыбнулся во весь рот.
– Значит, так: обычно в праздничную комиссию у нас входит пять человек, а я набрал еще двадцать. Надежные ребята – сильные.
Они тоже будут танцевать, но зевать им не велено.
Чуть где заговорят погромче или заспорят, они тут как тут – кольцом.
Чисто будет сделано.
Никто ничего не заметит.
Двинутся все разом, будто уходят с площадки, и скандалист волей-неволей уйдет вместе с ними.
– Скажи им, что бить никого нельзя.
Уилли весело рассмеялся.
– Я говорил.
– А ты так скажи, чтобы запомнили.
– Запомнят.
Пятерых поставлю у ворот, пусть приглядываются к тем, кто входит.
Хорошо бы их сразу выследить, до того как начнется.
Хастон поднялся.
Его светлые, как сталь, глаза смотрели строго.