Не знаю.
Мать потрепала ее по колену.
– Посмотри на меня.
Ну, слушай.
Слушай, что я скажу.
Ты потерпи еще немножечко, а там полегчает.
Еще немножечко.
Я правду говорю.
А теперь вставай.
Сейчас мы с тобой помоемся, потом наденем все самое нарядное и пойдем смотреть на танцы. – Она повела Розу Сарона к санитарному корпусу.
Отец, дядя Джон и еще несколько человек сидели на корточках у крыльца конторы.
«По двадцать пять центов мы взяли двоих.
А по двадцать – пожалуйста, сколько угодно.
Вы поезжайте к себе в лагерь, скажите там, что по двадцать набор будет большой».
Сидевшие на корточках люди беспокойно зашевелились.
Один – широкоплечий, в черной шляпе, затенявшей ему лицо, ударил ладонью по колену.
– Я эти поганые штучки знаю! – крикнул он. – И ведь наберут людей.
Наберут голодных.
На такой заработок семью не прокормишь, а от двадцати центов в час все равно не откажешься.
И так и эдак ты у них в руках.
Они продают работу, как с торгов.
Скоро, пожалуй, нам самим придется приплачивать, лишь бы устроиться.
– Мы бы пошли, – сказал отец. – У нас совсем нет работы.
Обязательно бы пошли, да побоялись – уж очень злобно другие на нас посматривали.
Широкоплечий в черной шляпе сказал:
– Начнешь думать, ум за разум заходит.
Я у одного работал, так он не может собрать урожай.
Один только сбор и то не окупится. Просто и не знает, что делать.
– А что, если… – Отец замялся.
Все молча ждали. – Да это я так подумал… Будь у меня акр земли… жена бы овощей насажала, держали бы кур, парочку свиней.
А мы бы поработали где-нибудь и вернулись.
Детей в школу.
Я таких школ, как здесь, нигде не видал.
– Нашим ребятам в здешних школах несладко, – сказал широкоплечий.
– Почему?
Школы хорошие.
– Да… придет вот такой оборванец, босой, а другие ребята, в носочках, принаряженные, дразнят его: «Оки».
Мой мальчишка ходил в школу.
Каждый день дрался.
Молодец, не уступал.
Норовистый, чертенок.
Что ни день, то драка.
Приходит домой – рубашка в клочья, из носу кровь.
А мать его порет.
Под конец я вступился.
Что ж ему, бедняге, одни колотушки получать?
А здорово он их лупил, этих сволочей в носочках.
Да…
Отец снова заговорил о своем:
– Что же делать?