Взгляд у Хастона стал суровый, жесткий.
– Уилли, у тебя все готово? – спросил он.
Уилли радостно улыбнулся.
– Будьте покойны, мистер Хастон.
Все пойдет как по маслу.
– Никого не бить. Помни.
Хорошо бы поговорить с ними. Если управитесь без скандала, приведите их ко мне.
Я буду у себя в палатке.
– Постараемся, – сказал Уилли.
Танцы еще не начались, но Уилли поднялся на площадку.
– Занимайте места! – крикнул он.
Оркестр замолчал.
Юноши и девушки, молодые мужчины и женщины засуетились, забегали, и наконец на большой площадке выстроились восемь каре, – выстроились в ожидании начала.
Девушки стояли сложив руки и переплетя пальцы.
Юноши нетерпеливо переступали с ноги на ногу.
По краям площадки сидели пожилые люди; они чуть заметно улыбались и придерживали около себя детей.
А в отдалении, у палаток, хмуро и осудительно поглядывая на все, бодрствовали на страже праведники.
Мать и Роза Сарона сели на скамью.
И когда кавалеры приглашали Розу Сарона, мать говорила:
– Нет, она плохо себя чувствует. – И Роза Сарона каждый раз краснела, и глаза у нее загорались.
Распорядитель вышел на середину и поднял руку.
– Все готовы?
Начали!
Оркестр грянул «Цыпленка». Взвизгнула скрипка, загнусили гармоники, гитары гулко зарокотали на басах.
Распорядитель выкрикивал фигуры, каре двигались.
– Вперед, назад, беритесь за руки, круг на месте. – Войдя в раж, распорядитель отбивал такт ногой, похаживал взад и вперед, сновал между танцующими. – Раз, два, три – кружите дам.
Раз, два, три – и по местам. – Музыка то затихала, то гремела вовсю, и подошвы отбивали такт, как барабанную дробь. – Поворот направо, поворот налево. Три шага назад и – поворот кругом, – высоким вибрирующим голосом выкрикивал распорядитель.
И вот прически у девушек стали уже не такие гладенькие.
И у кавалеров выступили капли пота на лбу.
И лихие танцоры начали выделывать умопомрачительные па.
А люди пожилые, те, кто сидел по краям площадки, негромко похлопывали в ладоши, притопывали ногами, захваченные ритмом танца, и, встречаясь взглядами, кивали и мягко улыбались друг другу.
Мать прошептала на ухо Розе Сарона:
– Ты, может, не поверишь, но твой па был лихой танцор в молодые годы, я лучшего и не видела. – И мать улыбнулась. – Поневоле старые времена вспомнишь, – сказала она.
И, судя по улыбкам ее соседей, они тоже вспоминали старые времена.
– В Маскоги лет двадцать назад был слепой скрипач…
– Я раз видел одного ловкача – подпрыгнет и успеет четыре раза прищелкнуть каблуками.
– А шведы в Дакоте, знаете, что делают?
Насыплют перцу на пол, женщинам под юбки попадет – и-их! они разойдутся, взыграют, что твои кобылки весной.
Шведы часто так делают.
А праведники следили за своими детьми, которым не сиделось на месте.
– Видите грешников? – говорили они. – Эти люди так и въедут в пекло на кочерге.
Приходится же набожным людям смотреть на такое наваждение. – А дети слушали их и тревожно молчали.
– Еще один круг, и передышка, – нараспев протянул Уилли. – Поддавай жару напоследок! – Девушки, распаренные, раскрасневшиеся, танцевали с серьезными, благоговейными лицами; рты у них были полуоткрыты. А юноши откидывали со лба длинные пряди волос, скакали, выворачивали ступни носками наружу, прищелкивали каблуками.
Танцоры выходили на середину площадки, шли назад, пересекали ее из угла в угол, кружились под громкую, волнующую музыку.
И вдруг музыка смолкла.
Танцоры остановились, еле переводя дух от усталости.
И дети, словно сорвавшись с цепи, ринулись на площадку и стали бегать, гоняться друг за другом, скользить по полу, стаскивать друг с друга кепки, дергать за волосы.
Танцоры сели, обмахиваясь руками.
Музыканты встали со своих мест, потянулись, расправили плечи и снова сели.
И гитаристы негромко затренькали, подтягивая колки.