Не знаю только какие.
Нам, может, и не дожить до того времени.
А перемены будут.
Народ стал какой-то беспокойный.
Толком ни до чего не додумаешься, уж очень тревога одолела.
Человек в черной шляпе снова поднял голову, и его щетинистый подбородок попал в полосу света.
Он подобрал с земли несколько камешков и расстрелял их один за другим, щелкая большим пальцем.
– Не знаю.
Перемены должны быть, это верно.
Мне один рассказывал, что было в Экроне, в Огайо.
На каучуковых заводах.
Рабочих там набрали из горцев, потому что они идут на любую оплату.
А эти горцы возьми да и вступи в союз.
Что тут поднялось!
Лавочники, легионеры и весь этот сброд – военную муштру проходят, орут:
«Красные!»
Требуют, чтобы никакого союза в Экроне не было.
Проповедники проповеди читают, газеты подняли вой, заводчики организуют отряды, запасаются бомбами со слезоточивым газом.
Можно подумать, что эти горцы не люди, а какие-то дьяволы. – Он помолчал и поднял с земли еще несколько камешков. – Да… это все было в марте… и вот как-то в воскресенье собрались горцы – пять тысяч человек – и отправились за город, пострелять по мишеням.
Так все пять тысяч и прошли через город, и все с ружьями.
Постреляли – и назад.
Только и всего.
С тех пор как рукой сняло.
Городские ополченцы сдали дубинки назад, лавочники сидят по лавкам, никого не избили, никого в смоле и в перьях не вываляли, все остались живы-здоровы. – Наступило долгое молчание, а потом человек в черной шляпе сказал: – Здесь они что-то уж очень разошлись.
Лагерь подожгли и нашего брата постоянно бьют.
Я все думаю… Ружья есть у всех.
Может, и нам организовать клуб стрелков да собираться по воскресеньям?
Все посмотрели на него и снова опустили глаза в землю, и беспокойно зашевелились, перенося тяжесть тела с одной ноги на другую.
Глава двадцать пятая
Весна в Калифорнии прекрасна.
Долины, где зацветают фруктовые деревья, – словно душистые бело-розовые волны на морской отмели.
Первые виноградные почки на старых узловатых лозах каскадом спадают по стволам.
Широкие зеленые холмы становятся округлыми и нежными, как женские груди, а в низинах, на огородных участках, миля за милей тянутся грядки – бледно-зеленый салат, и кудрявая цветная капуста, и серо-зеленые уродцы артишоки.
А потом на фруктовых деревьях распускаются листья, и лепестки опадают на землю и устилают ее розово-белым ковром.
Сердцевина цветка набухает, растет, розовеет: вишни и яблоки, персики и груши, инжир, замыкающий цветок в своем плоде.
Пульс Калифорнии бьется учащенно, а фрукты тяжелеют, и ветви мало-помалу сгибаются, не выдерживая этого груза, и под каждую из них надо ставить подпорки.
О плодородии пекутся люди, вдумчивые, знающие, умелые; они производят опыты с семенами, непрестанно развивают технику высоких урожаев, беря все от тех растений, корни которых способны одолеть миллионную армию врагов земли: кротов, насекомых, плесень, ржу.
Эти люди трудятся усердно и неустанно, улучшая семена, корни.
А есть еще другие – те, кто знает химию; они опрыскивают деревья, оберегая их от вредителей, окуривают серой виноградные лозы, борются с болезнями, с загниванием, с грибком.
Специалисты по профилактике, пограничные инспекторы, которые выслеживают плодовую муху и розового червя, карантинные надзиратели, которые вырывают больное дерево с корнем, сжигают его, – это все люди науки.
А те, кто прививает молодые деревья и тонкие виноградные лозы, те искуснее всех, потому что их работа – это работа хирурга, такая же тонкая, бережная; нужно иметь руки хирурга и сердце хирурга, чтобы разрезать кору, вложить черенок, перевязать рану, защитить ее от воздуха.
Это замечательные люди.
Вдоль рядов идут культиваторы – они поднимают весенний дерн, переворачивают его, чтобы сделать землю плодородной, вспахивают грунт, чтобы задержать влагу на поверхности, проводят канавки для воды, уничтожают корни сорняков, которые могут отнять эту воду у деревьев.
А плоды набухают соками, и на виноградных лозах появляются длинные кисти цветов.
И по мере того как весна переходит в лето, зной растет и листья темнеют.
Зеленоватые сливы мало-помалу становятся похожими на птичьи яички, и ветви всей тяжестью оседают на подпорки.
Начинают округляться маленькие, твердые груши, появляется первый пушок на персиках.
Виноградный цвет роняет свои крошечные лепестки, и твердые бусинки превращаются в зеленые пуговки, и пуговки тяжелеют.
Люди, которые работают в полях, хозяева небольших фруктовых садов, присматриваются ко всему этому, производят кое-какие расчеты.
Год урожайный.