И люди горды собой, потому что их знания помогли им добиться высокого урожая.
Их знания преобразовали мир.
Низенькая, тощая пшеница выросла и налилась зерном.
Маленькие, кислые яблоки стали большими и сладкими, а вон тот дикий виноград, вившийся по деревьям и кормивший птиц своими крошечными ягодками, породил тысячу сортов – сорт красный и черный, зеленый и бледно-розовый, пурпурный и желтый; и у каждого сорта свой вкус.
Люди, работающие на опытных фермах, создали новые фрукты: гладкие персики – нектарины, сорок сортов слив и грецкие орехи с тонкой, как бумага, скорлупой.
И люди не перестают трудиться – селекционируют, делают прививки, гибридизируют, выжимая все из самих себя и из земли.
Первой созревает вишня.
Полтора цента фунт.
Стоит ли собирать ее ради таких грошей?
Черная вишня, красная вишня – наливная, сладкая, и птицы надклевывают ее, а после птиц над ней с жужжанием вьются осы.
И косточки в обрывках почерневшей мякоти падают на землю и засыхают.
Сизые сливы становятся мягкими и сладкими.
Собирать их, сушить, окуривать серой? Да где там!
Нечем платить за уборку, даже по самой низкой цене!
И сизые сливы ковром устилают землю.
Кожица на них подергивается морщинками, и тучи мух со всех сторон летят на пиршество, и по долине разносится сладковатый запах тления.
Сливы темнеют, и весь урожай гниет, валяясь на земле.
И вот поспевают груши – они желтые, мягкие.
Пять долларов тонна.
Пять долларов за сорок ящиков, каждый по пятьдесят фунтов. Но ведь деревья надо было опрыскивать, подрезать, сад требует ухода, – а теперь собирай груши, упаковывай их в ящики, грузи на машины, доставляй на консервный завод. И за сорок ящиков – пять долларов!
Нет, мы так не можем.
И желтые плоды, тяжело падая на землю, превращаются в кашу.
Осы въедаются в сладкую мякоть, и в воздухе стоит запах брожения и гнили.
Наступает черед винограда. Мы не можем делать хорошее вино.
Хорошее вино покупателю не по карману.
Рвите виноград с лоз – и спелый, и гнилой, и наполовину съеденный осами.
Под пресс пойдет все – ветки, грязь, гниль.
Но в чанах образуются плесень и окись.
Добавьте серы и танину.
От бродящей массы поднимается не терпкое благоухание вина, а запах разложения и химикалий.
Ничего.
Алкоголь и тут есть.
Напиться можно.
е смогли.
Люди науки трудились, думали, а фрукты гниют на земле, и разлагающееся месиво в чанах отравляет воздух смрадом.
Попробуйте это вино – виноградом и не пахнет, одна сера, танин и алкоголь.
В будущем году этот маленький фруктовый сад сольется с большим участком, потому что его хозяина задушат долги.
Этот виноградник перейдет в собственность банка.
Сейчас могут уцелеть только крупные собственники, потому что у них есть консервные заводы.
А четыре груши, очищенные и разрезанные на половинки, сваренные и законсервированные, по-прежнему стоят пятнадцать центов.
Консервированные груши не портятся.
Они лежат годами.
Запахом тления тянет по всему штату, и в этом сладковатом запахе – горе земли.
Люди, умеющие прививать деревья, умеющие селекционировать, выводить всхожие и крупные семена, не знают, что надо сделать, чтобы голодные могли есть взращенное ими.
Люди, создавшие новые плоды, не могут создать строй, при котором эти плоды нашли бы потребителя.
И поражение нависает над штатом, как тяжкое горе.
То, над чем трудились корни виноградных лоз и деревьев, надо уничтожать, чтобы цены не падали, – и это грустнее и горше всего.
Апельсины целыми вагонами ссыпают на землю.
Люди едут за несколько миль, чтобы подобрать выброшенные фрукты, но это совершенно недопустимо!
Кто же будет платить за апельсины по двадцать центов дюжина, если можно съездить за город и получить их даром?