– А я что-то устал, ма.
Может, ты и меня разозлишь?
– Ты умнее, Том.
Злить тебя незачем.
У тебя поддержки надо искать.
Остальные все… будто чужие… все, кроме тебя.
А ты не сдашь, Том.
Все ложилось на его плечи.
– Не нравится мне это, – сказал он. – Я хочу погулять, как Эл.
Хочу обозлиться, как па, или запьянствовать, как дядя Джон.
Мать покачала головой:
– Ничего у тебя не выйдет, Том.
Я знаю.
Я это с тех пор знаю, когда ты был еще маленький.
Не выйдет, Том.
Есть такие люди, которые устроены раз и навсегда.
Вот Эл – мальчишка, у него одни девчонки на уме.
А ты никогда таким не был.
– Как не был? – сказал Том. – Всегда был и сейчас такой.
– Нет.
Ты что ни сделаешь, все дальше себя захватишь.
Я это всегда знала, и когда тебя в тюрьму посадили, тоже знала.
Такой уж ты человек.
– Нет, ма. Ты это брось.
Это тебе только так кажется.
Она положила вилки и ножи на груду тарелок.
– Может быть.
Может, и кажется.
Роза, вытри посуду и убери.
Роза Сарона, выпятив свой огромный живот, с трудом поднялась с места.
Она лениво подошла к ящику и взяла в руки мокрую тарелку.
Том сказал:
– Ишь как ее расперло, даже глаза на лоб вылезли.
– Нечего над ней подтрунивать, – сказала мать. – Она у нас молодец!
А ты бы пошел простился с кем надо.
– Ладно, – сказал Том. – Пойду узнаю, далеко ли туда ехать.
Мать сказала Розе Сарона:
– Это он так болтает, это не обидно.
А где Руфь с Уинфилдом?
– Убежали за отцом.
– Ну, пусть их.
Роза Сарона лениво перетирала тарелки.
Мать незаметно оглядела ее.
– Ты здорова ли?
Я смотрю, у тебя будто щеки запали.
– Мне велели пить молоко, а я не пью.
– Знаю.
Молока нет.
Роза Сарона хмуро проговорила:
– Если б Конни не ушел, мы бы теперь жили в своем домике, он бы учился.