И молоко бы покупали.
И ребенок родился бы здоровый.
А теперь какой он будет?
Мне надо пить молоко. – Она сунула руку в карман передника и положила что-то в рот.
Мать спросила:
– Что ты грызешь?
Покажи.
– Ничего.
– Покажи, что это у тебя?
– Ну, известка.
Я нашла большой кусок.
– Это все равно что землю есть.
– А меня тянет на нее.
Мать долго молчала.
Она разгладила руками платье на коленях.
– Это бывает, – сказала она наконец. – Я раз съела кусок угля, когда была беременная.
Большой кусок угля.
Бабка меня отругала.
А ты не говори так про ребенка.
Ты даже думать об этом не имеешь права.
– Ни мужа.
Ни молока.
Мать сказала:
– Будь ты здоровая, я бы тебе всыпала как следует.
Пощечину бы залепила. – Она встала и ушла в палатку.
И вскоре вышла и, остановившись перед Розой Сарона, протянула руку. – Смотри! – В руке у нее были маленькие золотые серьги. – Это тебе.
Глаза у Розы Сарона повеселели, но она тут же отвела их в сторону.
– У меня уши не проколоты.
– А я сейчас их проколю. – Мать снова ушла в палатку.
Она вернулась с картонной коробочкой в руках.
Быстро продела в иглу нитку, взяла ее вдвое и завязала несколько узелков.
Потом продела нитку во вторую иглу, тоже завязала ее узелками и вынула из коробочки пробку.
– Больно будет.
Ой!
Мать подошла к Розе Сарона, сунула пробку ей за ухо и проколола мочку иглой.
Роза Сарона съежилась.
– Колет.
Ой, будет больно!
– Больнее не будет.
– Нет, будет.
– Ну, хорошо.
Давай сначала посмотрим с другой стороны. – Она подложила пробку ей за ухо и проколола вторую мочку.
– Ой, будет больно!
– Тише, тише, – сказала мать. – Вот и все.
Роза Сарона с удивлением посмотрела на нее.
Мать перерезала нитки и протянула в обе мочки по узелку.
– Ну вот, – сказала она. – Теперь будем каждый день протягивать по одному узелку, а через две недели сможешь надеть серьги.
Возьми! Это теперь твое.
Спрячь их у себя.
Роза Сарона осторожно потрогала уши и посмотрела на капельки крови, оставшиеся на пальцах.