Альберт потом недели две ходил по соседям, собирал свое добро.
Кэйси с наслаждением почесывал босые ступни.
– И никто не стал спорить?
Так все и отдали?
– Конечно, отдали.
Воровать никто не хотел.
Думали, он уехал совсем, ну и взяли, кому что надо.
Он все получил, кроме диванной подушки – бархатной, на ней индеец был вышит.
Альберт требовал ее с нашего деда.
В нем, говорит, индейская кровь, вот подушка ему и приглянулась.
Что верно, то верно, подушку забрал наш дед, но не потому, что там индеец.
Понравилась, и все тут.
Везде ее таскал за собой, где сядет, под себя подсовывает.
Так и не отдал Альберту.
Говорил:
«Если уж он без этой подушки не может жить, пусть приходит.
Только без ружья чтобы не являлся, я стрелять буду, башку ему снесу, если он попробует сунуться ко мне за моей подушкой».
В конце концов Альберт сдался и подарил деду подушку.
А у деда из-за нее ум за разум зашел.
Начал собирать куриные перья.
Задумал целую перину себе сделать.
Только ничего из этого не вышло.
Завелась у нас под домом вонючка.
Отец прихлопнул ее доской, а мать сожгла все перья, чтобы вонь отбить. Не то просто хоть беги из дому. – Джоуд рассмеялся. – Дед у нас крутой старикан.
Сидит себе на подушке, – пусть, говорит, Альберт приходит за ней.
Я, говорит, этого болвана наизнанку выверну, как штаны.
Кошка снова подкралась поближе к людям. Она сидела, вытянув хвост, усы у нее вздрагивали.
Солнце едва отделялось от линии горизонта, пыльный воздух казался золотисто-красным.
Кошка протянула серую лапку и осторожно тронула сверток Джоуда.
Джоуд оглянулся.
– Эх! Про черепаху-то я и забыл.
Нечего ее больше держать.
Он раскутал черепаху и сунул ее под дом.
Но она сейчас же вылезла оттуда и опять заковыляла все в том же, раз взятом ею направлении, на юго-запад.
Кошка прыгнула и ударила лапкой по вытянутой черепашьей голове, царапнула когтями по ногам.
Чешуйчатая голова спряталась, толстый хвост ушел вбок под панцирь, и когда кошка, наскучив ожиданием, отошла прочь, черепаха снова двинулась в путь, на юго-запад.
Том Джоуд и проповедник смотрели, как черепаха уходит все дальше и дальше, широко расставляя ноги, волоча в пыли тяжелый выпуклый панцирь.
Кошка некоторое время кралась за ней, но потом выгнула тугим луком спину, зевнула и, осторожно ступая, вернулась к людям, сидевшим на крыльце.
– И куда ее понесло! – сказал Джоуд. – Сколько я этих черепах перевидал на своем веку.
Всегда они куда-то ползут.
Всегда им куда-то надо.
Серая кошка снова уселась между ними, чуть позади.
Веки у нее слипались.
Шкурка на спине дернулась к шее от блошиного укуса и медленно поползла назад.
Кошка подняла лапу, обнюхала ее, выпустила когти, потом спрятала их и лизнула подушечки розовым языком.
Красное солнце коснулось горизонта и расползлось, как медуза, и небо над ним посветлело и точно ожило.
Джоуд вынул из свертка новые желтые башмаки и, прежде чем надеть их, смахнул рукой пыль со ступней.
Проповедник, смотревший через поля вдаль, сказал:
– Кто-то идет.
Погляди.