Ты не обижайся, Эл.
Я не знал, что девочка тебя за сердце зацепила.
– Нет такой девочки, которая бы меня зацепила.
– Ну, нет так нет.
Не будем спорить.
Грузовик подъехал к городу.
– Закусочных-то сколько – и все с горячими сосисками, – вздохнул Том.
Мать сказала:
– Том!
Я один доллар приберегла.
Тебе очень хочется кофе? Тогда возьми.
– Нет, ма.
Я просто дурака валяю.
– Возьми, если уж так хочется.
– Не возьму.
Эл сказал:
– Тогда нечего твердить – кофе да кофе!
Том помолчал.
– Меня будто тянет в эти места, – сказал он наконец. – Опять та самая дорога, по которой мы тогда ночью ехали.
– Дай бог, чтобы теперь все сошло гладко, – сказала мать. – Ту ночь и вспоминать не хочется.
– Мне тоже.
Справа от них поднималось солнце, и большая тень от грузовика бежала по дороге с ними рядом, перебирая колья изгороди.
Они проехали мимо отстроенного заново Гувервиля.
– Смотрите, – сказав Том. – Тут опять живут.
Будто ничего и не случилось.
Дурное расположение духа мало-помалу оставило Эла.
– Мне один рассказывал, – заговорил он, – что у некоторых уж по пятнадцати, по двадцати раз всё сжигали.
Они отсидятся в ивняке, потом вылезут и опять сколотят себе какую-нибудь лачугу.
Точно суслики.
Так к этому привыкли, будто и горя им мало.
Будто ненастье пережидают.
– Да, для меня та ночь выдалась ненастная, – сказал Том.
Они ехали по широкому шоссе.
Солнце грело, но их пробирало дрожью. – А по утрам уже холодновато, – сказал Том. – Скоро зима.
Хорошо бы все-таки подработать немного до холодов.
Зимой в палатке будет невесело.
Мать вздохнула и подняла голову.
– Том, – сказала она, – к зиме надо подыскать жилье Хочешь не хочешь, а надо.
Руфь еще ничего – держится, а Уинфилд совсем слабенький.
Придут дожди, надо устраиваться по-настоящему, в доме.
Здесь, говорят, как из ведра льет.
– Подыщем и домик, ма.
Ты не беспокойся.
Домик будет.
– Лишь бы крыша над головой да пол, чтобы ребятишки спали не на голой земле.
– Постараемся, ма.
– Я не хочу с этих пор тебя донимать.
– Постараемся, ма.
– Меня иной раз страх берет, – продолжала она. – Всю свою храбрость теряю.
– Не видал я, чтобы ты когда-нибудь ее потеряла.