Это как-нибудь потом.
Может, в субботу.
И мыла.
Мыло обязательно.
Не знаю еще, какое там будет жилье. – Она болтала, не умолкая. – Еще молоко.
Обязательно возьму молока для Розы. Няня в лагере говорила, что ей надо пить молоко.
Впереди по теплому на солнце бетону ползла змея.
Эл круто свернул, переехал ее и снова выехал на правую сторону дороги.
– Это не гадюка, – сказал Том. – Зря ты ее раздавил.
– Терпеть их не могу, – сказал Эл. – Всех змей, какие только есть на свете.
С души воротит от одного их вида.
К полудню движение на шоссе увеличилось: блестевшие лаком машины коммивояжеров с марками компаний на дверцах; громыхающие цепями красно-белые бензовозы; огромные, с квадратными дверцами, грузовики оптовых бакалейщиков.
Земля по обе стороны дороги поражала своим богатством.
Фруктовые сады, во всю силу раскинувшие пышную листву, и виноградные лозы, устилавшие междурядья длинными зелеными усиками.
Грядки с дынями и зерновые поля.
Среди зелени белые домики, заплетенные розами.
А солнце было золотое и теплое.
Мать, Том и Эл, сидевшие в кабине, не помнили себя от счастья.
– Я уж давно так не радовалась, – говорила мать. – Если насобираем много персиков, тогда и домик себе подыщем, можно будет снять месяца на два.
Без домика никак нельзя.
Эл сказал:
– Я буду откладывать.
Скоплю немного, переберусь в город, найду работу где-нибудь в гараже.
Сниму комнату, а обедать буду в ресторане.
Каждый вечер в кино.
Билеты недорогие.
Буду ходить на такие картины, где с ковбоями.
Вода в радиаторе забурлила, из-под крышки с шипением вырвалась струя пара.
– Он не пустой у тебя? – спросил Том.
– Нет.
Ветер в спину, потому и кипит.
– Хороший денек выдался, – сказал Том. – В Мак-Алестере, бывало, работаешь, а в мыслях только одно: как все будет, когда выпустят.
Эх, думаю, вот поживу всласть, небу станет жарко!
А теперь кажется, что это бог знает когда было.
Точно сто лет с тех пор прошло.
Там один надзиратель все придирался.
А у меня руки чесались всыпать ему как следует.
Потому я, наверно, и зол на эту полицейскую сволочь.
Они все будто на одно лицо.
У того рожа была красная.
Настоящий боров.
Говорили, у него брат живет где-то на Западе.
Кого выпустят с подпиской, он направляет к братцу, и они там задаром на него работают.
Чуть заартачится – назад в тюрьму за нарушение обязательств.
Так у нас рассказывали.
– А ты не думай об этом, – взмолилась мать. – Сколько я всякой еды накуплю.
Муки, лярда…
– Как же не думать, – сказал Том. – Гонишь, гонишь такие мысли, а они все равно лезут в голову.
Там был один полоумный.
Я вам про него еще не рассказывал.