Надзиратель заглянул в камеру и ушел.
Тогда второй начинает кричать.
А потом мы все подхватили хором, тянем в одну ноту.
И знаете, что было?
Того и гляди стены рухнут от нашего крика. Вот тут и началось! Надзиратели забегали, засуетились. В конце концов принесли нам на обед другой еды.
Понимаешь?
– Нет, – сказал Том.
Кэйси подпер подбородок ладонью.
– Может, другому не втолкуешь? – проговорил он. – Может, тебе самому до этого надо дойти?
А где твоя кепка?
– Я без нее вышел.
– Как сестра?
– Раздалась – настоящая корова.
Наверно, двойню родит.
Живот впору на колеса ставить, все его руками поддерживает.
А ты мне так и не объяснил, что здесь делается.
Пожилой сказал:
– Мы бастуем.
Здесь объявлена забастовка.
– Что ж, пять центов с ящика не бог весть какие деньги, но прокормиться можно.
– Пять центов? – крикнул пожилой. – Пять центов?
Вам платят пять центов?
– Да.
Мы заработали сегодня полтора доллара.
В палатке наступила напряженная тишина.
Кэйси молча смотрел в темноту.
– Слушай, Том, – сказал он наконец. – Мы приехали сюда работать.
Нам пообещали пять центов.
Народу собралось тьма-тьмущая.
Пришли в сад, а нам заявляют: два с половиной цента.
На это и один не прокормишься, а если у тебя дети… Мы отказались.
Нас выгнали.
Тут откуда ни возьмись нагрянули полисмены.
А теперь вам платят пять центов.
И ты думаешь, так и будут платить по пяти центов, когда забастовка кончится?
– Не знаю, – сказал Том. – Пока что платят.
– Слушай, – продолжал Кэйси. – Мы хотели остановиться все в одном месте, а нас погнали, как свиней, в разные стороны, кого куда.
А скольких избили!
Как свиней.
А вас, как свиней, загнали в ворота.
Мы долго не продержимся.
Среди нас есть такие, у кого два дня крошки во рту не было.
Ты вернешься туда?
– Хочу вернуться, – ответил Том.
– Так вот… расскажи там людям.
Объясни им, что они морят нас голодом, а себе нож в спину всаживают. Вот увидишь – с нами разделаются, а потом вы и ахнуть не успеете, как вам сбавят до двух с половиной центов.
– Попробую, расскажу.
Только не знаю, как это сделать.
Я в жизни такой охраны не видал – все с ружьями.
Наверно, и говорить друг с другом не велено.