Он бесшумно подполз к домику Джоудов.
Дверь скрипнула на петлях.
И голос матери – спокойный, твердый, без капельки сонливости:
– Кто там?
– Это я, Том.
– Ложись скорее спать.
Эла еще нет.
– Наверно, девчонку нашел.
– Ложись, – тихо сказала она. – Я тебе постелила под окном.
Он разыскал свое место и разделся догола.
Он лежал под одеялом, дрожа мелкой дрожью.
Онемелость в разбитом лице проходила, и боль отдавалась теперь во всей голове.
Эл вернулся только через час.
Он осторожно подошел к окну и наступил на мокрую одежду Тома.
– Тише, – сказал Том.
Эл шепнул:
– Не спишь?
Где это ты ухитрился так промокнуть?
– Ш-ш, – сказал Том. – Утром расскажу.
Отец повернулся на спину, и комната наполнилась густым, заливистым храпом.
– Какой ты холодный, – сказал Эл.
– Ш-ш.
Спи. – Маленькое окно серым квадратом выступало из темноты.
Том не спал.
Нервы на лице отошли и заныли, скулу нестерпимо ломило, перебитый нос распух, и в нем тукала такая боль, что казалось, она встряхивает, швыряет из стороны в сторону все его тело.
Он смотрел на маленький квадрат окна, видел, как звезды медленно скользят по небу и исчезают за косяком.
Время от времени до его слуха доносились шаги караульных.
Наконец где-то вдали закричали петухи, и окно понемногу посветлело.
Он тронул кончиками пальцев распухшее лицо, и Эл, потревоженный этим движением, застонал и забормотал что-то во сне.
Мало-помалу рассвело.
В домах, притиснутых один к другому, послышались первые утренние звуки, треск хвороста, негромкое звяканье сковородок.
Мать вдруг приподнялась и села на матраце.
В сероватых сумерках Тому было видно ее лицо, опухшее со сна.
Она долго смотрела на окно.
Потом откинула одеяло и потянулась за платьем.
Все еще сидя, она накинула его на голову, подняла руки, и платье скользнуло вниз.
Мать встала и одернула его.
Потом, осторожно ступая босыми ногами, она подошла к окну и остановилась перед ним; ее проворные пальцы расплели косу, пригладили пряди и снова заплели их.
Она сложила руки на груди и несколько минут стояла не двигаясь.
Свет, падающий в окно, освещал ее лицо.
Она повернулась, осторожно прошла между матрацами и взяла фонарь.
Створка скрипнула, она поднесла спичку к фитилю.
Отец лег на бок и заморгал, глядя на нее.
Она сказала:
– Па, ты еще сколько-нибудь получил?
– А?
Талон на шестьдесят центов.
– Тогда вставай.
Поди купи лярду и муки.
Только поскорей.