А ребята?
Мать посмотрела на прижавшихся к стене детей.
– Подите умойтесь.
– Нет, – сказал Том. – Пусть слушают.
Пусть все узнают.
А то как бы не проболтались.
– Да что случилось? – допытывался отец.
– Сейчас расскажу.
Я пошел вчера разузнать, почему те кричали у канавы.
И встретил Кэйси.
– Проповедника?
– Да.
Проповедника. Только теперь он руководил забастовкой.
За ним пришли, взять его.
Отец спросил:
– Кто пришел?
– Не знаю.
Какие-то люди. Вроде тех, что тогда остановили нас на дороге около лагеря.
С палками. – Он помолчал. – Кэйси убили при мне.
Размозжили ему голову.
У меня в глазах потемнело.
Вырвал палку, – Рассказывая, он снова видел ночь, темноту, огни фонарей. – Я… я ударил одного.
У матери перехватило дыхание.
Отец словно окаменел.
– Убил? – тихо спросила она.
– Не знаю… У меня в глазах потемнело.
Норовил так, чтобы убить.
Мать спросила:
– Тебя видели?
– Не знаю.
Не знаю.
Должно быть, видели.
Они были с фонарями.
Секунду мать молча смотрела ему в глаза.
– Па, – сказала она, – разломай ящики.
Надо приготовить завтрак.
Вам скоро на работу.
Руфь, Уинфилд!
Если кто спросит – Том заболел, слышите?
А если будете болтать, его… посадят в тюрьму.
Слышите?
– Да, ма.
– Джон, ты последи за ними, чтобы они ни с кем не разговаривали. – Она разожгла огонь из ящиков, в которых раньше были сложены вещи, замесила тесто, поставила на плиту кофейник.
Тонкие доски горели жарко, огонь с ревом рвался в трубу.
Отец разломал последний ящик.
Он подошел к Тому.
– Ведь Кэйси… Кэйси был хороший человек.
Чего он вздумал ввязываться в такие дела?
Том хмуро сказал:
– Они приехали работать по пяти центов с ящика.