– Мы столько же получаем.
– Да.
Мы штрейкбрехеры.
Им давали два с половиной цента.
– Этого и на еду не хватит.
– Я знаю, – устало проговорил Том. – Потому они и забастовали.
А с забастовкой, наверно, вчера покончили.
И сегодня нам, наверно, тоже будут платить два с половиной.
– Да как же они, сволочи?..
– Вот так, па.
Ты понимаешь?
Кэйси был хороший человек, таким он и остался… Не могу забыть.
Лежит… голова вдребезги, кровь хлещет.
О господи! – Он закрыл глаза рукой.
– Что же теперь делать? – спросил дядя Джон.
Эл поднялся с матраца.
– Я знаю, что мне делать.
Уйду, и все.
– Нет, Эл, так не годится, – сказал Том. – Без тебя теперь нельзя.
Уходить надо мне.
Со мной вам опасно.
Я оправлюсь немного и уйду.
Мать возилась у печки.
Голова ее была повернута к ним, чтобы лучше слышать.
Она положила сала на сковороду и, дождавшись, когда оно зашипит, стала опускать в него тесто с ложки.
Том продолжал:
– Тебе нельзя уходить, Эл.
На твоем попечении грузовик.
– Надоело мне.
– Что ж поделаешь, Эл.
Ведь это твоя семья.
Ты можешь помочь ей.
А со мной теперь опасно.
Эл сердито заворчал:
– Не дают мне устроиться в гараже!
– Потом устроишься. – Том отвернулся от Эла и увидел Розу Сарона. Она лежала на матраце и смотрела на него огромными, широко открытыми глазами. – Ты не бойся, – сказал он ей. – Сегодня тебе молока купят. – Она потупилась и ничего не ответила ему.
Отец сказал:
– Все-таки надо знать наверняка, Том.
Ты убил его?
– Я сам не знаю.
Ведь было темно.
Потом меня кто-то ударил.
Я не знаю… Дай бог, чтобы подохла эта сволочь. Дай бог…
– Том! – крикнула мать. – Не надо так говорить.
На улице послышался грохот медленно подъезжающих машин.
Отец подошел к окну.
– Эх, сколько нового народу приехало, – сказал он.
– Забастовку, наверно, прикончили, – сказал Том. – Наверно, нам будут платить теперь по два с половиной цента.
– Да ведь так хоть бегом бегай, все равно не заработаешь на обед.
– Я знаю, – сказал Том. – Ешьте падалицу.