Все-таки немного поддержит.
Мать повернула лепешку на сковороде и помешала кофе.
– Слушайте, – сказала она. – Я сегодня куплю дробленой кукурузы.
Сварю кашу.
А как только раздобудем бензину, надо уезжать отсюда.
Здесь нехорошо.
И Тома одного я тоже не отпущу.
Нипочем.
– Нет, ма, нельзя.
Я же говорю – со мной теперь опасно.
Она вздернула подбородок.
– Так и сделаем.
Ну, садитесь, ешьте, пора идти.
Я уберусь и тоже приду.
Надо побольше заработать.
Лепешки были такие горячие, что брызгали салом.
Они быстро выпили кофе и налили себе по второй кружке.
Дядя Джон покачал головой, не поднимая глаз от тарелки.
– Так просто это с рук не сойдет.
Опять мои грехи сказываются.
– Да будет тебе! – крикнул отец. – Некогда нам возиться с твоими грехами.
Ну, пошли.
Ребята, вы тоже идите, будете помогать.
Ма верно говорит.
Надо поскорей выбраться отсюда.
Когда они ушли, мать поднесла Тому тарелку и кружку.
– Ты бы поел.
– Нет, ма, не могу.
Так все болит, что я и рта не открою.
– А ты попробуй.
– Нет, ма, не могу.
Она присела к нему на край матраца.
– Расскажи мне.
Я хочу понять, как все было.
Хочу во всем разобраться.
Что Кэйси сделал?
За что его убили?
– Ничего не сделал. Он стоял, а они осветили его фонарями.
– Что он говорил?
Ты помнишь, что он говорил?
Том сказал:
– Конечно, помню.
Кэйси говорил:
«Вы не имеете права морить людей голодом».
Потом этот толстый обругал его красной сволочью.
А Кэйси сказал:
«Вы не ведаете, что творите».
Тогда толстый его ударил.
Мать опустила глаза.
Она сжала руки.