– Правда?
Никуда не уйдешь?
– Нет, ма.
Я здесь буду.
– Ну, хорошо. Так не забудь, Роза. – Она вышла и плотно притворила за собой дверь.
Том лежал не двигаясь, – и вдруг сон, словно волной, поднял его к той черте, за которой гаснет сознание, медленно отступил и поднял снова.
– Том!
– А?
Что? – Он проснулся, как от толчка.
Он посмотрел ка Розу Сарона.
Ее глаза негодующе горели. – Что тебе?
– Ты убил человека?
– Да.
Не кричи.
Хочешь, чтобы услышали?
– Пусть слышат! – крикнула она. – Мне та женщина все объяснила.
Я теперь знаю, что бывает за грехи.
Разве ребенок родится здоровый?
Конни ушел, меня не кормят, как нужно.
Молока я не вижу. – Она истерически вскрикнула: – Ты убил человека!
Разве теперь родится здоровый ребенок?
Я знаю… он будет урод… урод!
Я никогда не танцевала в обнимку.
Том встал с матраца.
– Тише, – сказал он, – Услышат, придут.
– Пускай!
Он будет урод.
Я никогда так не танцевала.
Он шагнул к ней.
– Замолчи!
– Не подходи ко мне.
Ведь это не в первый раз. Ты уже одного убил. – Лицо у нее побагровело.
Она с трудом выговаривала слова. – Видеть тебя не могу! – Она закрылась одеялом с головой.
Том услышал приглушенные, судорожные рыдания.
Он закусил губу и потупился.
Потом подошел к отцовскому матрацу.
Под матрацем лежала винтовка – тяжелый длинный винчестер 38-го калибра.
Том взял его, проверил, есть ли патрон в стволе, взвел курок и вернулся на свое место.
Он положил винчестер на пол, прикладом на матрац.
Рыдания Розы Сарона перешли в тихие всхлипывания.
Том лег, натянул одеяло на голову, натянул его на разбитое лицо, оставив небольшой продух.
Он вздохнул:
– О господи, господи!
Около их домика остановились машины, послышались голоса.
– Сколько мужчин?
– Вот только мы, трое.
А сколько вы платите?
– Поезжайте к дому номер двадцать пять.
Номера на дверях.
– Слушаю, мистер.