А сколько вы платите?
– Два с половиной цента.
– Да что это! Так и на обед не заработаешь.
– Плата два с половиной цента.
Сюда с юга едет двести человек, они и таким деньгам будут рады.
– Мистер, да побойтесь вы бога!
– Ладно, ладно.
Согласны – оставайтесь, а нет – поезжайте дальше.
Мне некогда с вами пререкаться.
– Да ведь…
– Слушай.
Плату не я устанавливаю.
Мое дело записать вас.
Хотите работать, пожалуйста.
А нет – проваливайте отсюда подобру-поздорову.
– Значит, номер двадцать пять?
– Да, двадцать пять.
Том дремал, лежа на матраце.
Его разбудил какой-то шорох в комнате.
Рука потянулась к винчестеру и крепко стиснула приклад.
Он откинул одеяло с лица.
Рядом с матрацем стояла Роза Сарона.
– Что тебе? – спросил Том.
– Спи, – сказала она. – Спи.
Я покараулю.
Никто не войдет.
С минуту он молча смотрел ей в лицо.
– Ладно, – сказал он и снова натянул одеяло на голову.
Мать вернулась домой в сумерках.
Она постучалась, прежде чем войти, и сказала:
– Это я, – чтобы не испугать Тома, она открыла дверь и вошла; в руках у нее был небольшой мешочек.
Том проснулся и сел на матраце.
Рана его подсохла и так стянулась по краям, что кожа на щеке блестела.
Опухший левый глаз почти не открывался. – Никто не приходил? – спросила мать.
– Нет, – ответил он. – Никто.
А плату все-таки снизили?
– Откуда ты знаешь?
– Слышал разговор на улице.
Роза Сарона безучастным взглядом посмотрела на мать.
Том показал на нее пальцем.
– Ма, она тут подняла крик.
Думает, все беды свалятся одной ей на голову.
Если я так ее расстраиваю, придется мне уйти.
Мать повернулась к Розе Сарона.
– Что с тобой?
Роза Сарона негодующе пробормотала:
– Разве родишь здорового ребенка, когда такое делается?
Мать сказала:
– Ну, будет!
Будет!