Весь белый!
– Пойдем! – крикнула мать. – Роза, последи за кашей.
Она кинулась за Руфью.
Она тяжело бежала по улице, не поспевая за девочкой.
Навстречу им в сумерках шли трое мужчин, и средний нес на руках Уинфилда.
Мать кинулась к ним.
– Это мой, – крикнула она. – Дайте его мне.
– Я донесу, мэм.
– Нет, дайте мне. – Она приняла мальчика на руки, повернулась к дому, но вдруг опомнилась. – Большое вам спасибо, – сказала она.
– Не за что, мэм.
Мальчишка совсем ослаб.
У него, наверно, глисты.
Мать быстро зашагала назад. Уинфилд, обмякший всем телом, неподвижно лежал у нее на руках.
Мать внесла его в дом и положила на матрац.
– Что с тобой?
Что? – допытывалась она.
Уинфилд посмотрел на нее мутными глазами, мотнул головой и снова опустил веки.
Руфь сказала:
– Ма, я же говорю, у него весь день понос.
Каждую минуту бегал.
Он объелся персиками.
Мать пощупала ему лоб.
Том подошел к ним и посветил вниз фонарем.
– Все ясно, – сказал он. – Изголодался, ослабел.
Купи ему банку молока, заставь выпить.
Пусть каши с молоком поест.
– Уинфилд, – сказала мать. – Ну как, получше тебе?
– Голова кружится, – ответил Уинфилд. – Будто все плывет.
– Ты еще такого поноса в жизни не видела, – внушительно проговорила Руфь.
В комнату, с охапками сухих веток, вошли отец, дядя Джон и Эл.
Они сложили хворост у печки.
– Ну, что еще? – спросил отец.
– Уинфилд заболел.
Ему нужно молока.
– Господи владыка!
Нам каждому чего-нибудь нужно.
Мать спросила:
– Сколько сегодня заработали?
– Доллар сорок два цента.
– Так вот, сходи в лавку и купи банку молока для Уинфилда.
– С чего бы ему заболеть?
– С чего, не знаю, а заболел.
Ну, ступай. – Отец, ворча, вышел из дома. – Ты не забыла про кашу?
– Нет. – В доказательство своих слов Роза Сарона быстро помешала в котелке.
Эл недовольно протянул:
– Да что такое, ма!
Неужели одна каша? Это после того, как до темноты работали?
– Эл, ты знаешь, что надо уезжать.
Я приберегаю на бензин.
Ты сам это знаешь.