– Фу-ты черт!
Ну как же тут работать, если мяса не видишь?
– А ты помолчи, – сказала мать. – О самом главном надо думать.
Ты знаешь, о чем.
Том спросил:
– Это обо мне?
– Вот поужинаем, тогда все обсудим, – ответила мать. – Эл, бензина хватит на дорогу?
– Четверть бака, – ответил Эл.
– Не откладывай, говори сразу, – сказал Том.
– Нет, потом.
Подожди.
Мешай кашу, мешай.
Сейчас поставлю кофе.
Сахар или в кашу положите, или с кофе.
На то и на другое не хватит.
Отец вернулся с банкой молока. – Одиннадцать центов, – с отвращением проговорил он.
– Дай сюда. – Мать взяла у него консервную банку и открыла ее ножом.
Она налила в кружку густого молока и протянула ее Тому. – Дай Уинфилду.
Том опустился на колени у матраца.
– Пей.
– Не могу я.
Меня стошнит.
Не приставайте ко мне.
Том встал.
– Он сейчас не может, ма.
Потом дадим.
Мать приняла от него кружку и поставила ее на подоконник.
– Не вздумайте выпить, – предупредила она остальных. – Это для Уинфилда.
– Я молока совсем не вижу, – хмуро проговорила Роза Сарона. – А мне надо его пить.
– Знаю. Но ведь ты еще на ногах, а мальчишка свалился.
Ну как, загустела каша?
– Да.
Ложкой не провернешь.
– Хорошо, давайте есть.
Вот сахар.
Каждому по ложечке.
Кто как хочет – или в кашу, или с кофе.
Том сказал:
– Я кашу люблю с перцем и солью.
– Соль – вот, – сказала мать. – А перец весь вышел.
Ящиков уже не было.
Они расселись по матрацам и подкладывали себе каши на тарелки до тех пор, пока в котелке не показалось дно.
– Оставьте немного Уинфилду, – напомнила мать.
Уинфилд приподнялся на матраце, выпил молоко, и голод немедленно обуял его.
Он поставил котелок между коленями, доел все, что там было, и принялся скрести ложкой по краям.
Мать вылила оставшееся молоко в кружку и тайком сунула ее Розе Сарона.
Потом разлила горячий черный кофе и обнесла им всех.
– Ну, будете вы говорить или нет? – спросил Том. – Я хочу послушать.
Отец неуверенно сказал:
– Руфи и Уинфилду незачем это знать.