– Не знаю, что лучше.
Если ехать по главному шоссе, полисмены будут чаще попадаться.
Увидят меня с таким лицом, живо сцапают.
Может, свернуть на проселок?
Мать сказала:
– Постучи ему.
Пусть остановится.
Том постучал кулаком по стенке; грузовик остановился у края дороги.
Эл вылез и подошел к заднему борту.
Руфь и Уинфилд высунули носы из-под одеяла.
– Ну что? – спросил Эл.
Мать сказала:
– Надо посоветоваться.
Может, поедем проселками?
Том считает, что так будет лучше.
– Из-за моего лица, – добавил Том. – Долго ли опознать?
Первый же полисмен задержит.
– Так куда же тогда?
Я думал, к северу.
Мы едем с юга.
– Так и держи, – сказал Том. – Только проселками.
Эл спросил:
– Может, остановимся, заночуем где-нибудь, а завтра с утра поедем?
Мать быстро проговорила:
– Нет, еще рано.
Надо отъехать подальше.
– Ладно. – Эл залез в кабину, и грузовик тронулся с места.
Руфь и Уинфилд снова накрылись одеялом.
Мать крикнула:
– Как там Уинфилд – ничего?
– Конечно, ничего, – сказала Руфь. – Он спал.
Мать опять прислонилась к борту.
– Все стали злые, – сказал отец. – Все.
Видела, как дрались в саду?
Меняются люди.
В правительственном лагере злых не было.
Эл свернул на проселочную дорогу, и желтые огоньки фар дрогнули, метнувшись по щебню.
Фруктовые деревья кончились, пошел хлопчатник.
Грузовик проехал полями еще миль двадцать, кружа и петляя по проселкам.
Дальше дорога потянулась вдоль заросшей кустарником речки, потом свернула к мосту и по другую сторону снова пошла вдоль берега.
И вскоре фары осветили длинный ряд красных товарных вагонов без колес, а у самой дороги – огромный щит с надписью:
«Требуются Сборщики Хлопка».
Эл замедлил ход.
Том смотрел в щель между бортовыми планками.
Когда грузовик проехал еще с четверть мили, Том опять постучал в стенку.
Эл остановился у края дороги и опять вышел из кабины.
– Ну, что еще?
– Выключи мотор и лезь сюда, – сказал Том.
Эл залез в кабину, отъехал к канаве, выключил мотор и фары.
Потом поднялся наверх по заднему борту.