Без этого нельзя.
Они увидят, что ты ведешь запись, и не станут надувать.
А не будешь отмечать у себя, тогда плохо твое дело.
Хорошая работа.
Ребятишки бегают на воле.
А ты не слыхал про машины, которые сами собирают хлопок?
Слыхал.
Думаешь, введут их?
Если введут, тогда, говорят, ручному сбору крышка.
Наступает вечер.
Все устали.
А поработали хорошо.
У нас получка – три доллара. Я собирал, и жена, и ребята.
К хлопковому полю подъезжают машины.
Палатки вырастают одна за другой.
Грузовики с прицепами, затянутые поверху сеткой, набиты белым пухом.
Хлопок цепляется за проволочные изгороди, чуть подует ветер, и хлопок шариками катится по дорогам.
Чистый белый хлопок идет в джин-машины.
Большие пухлые мешки стоят, дожидаясь компрессора.
Хлопок пристает к одежде, застревает в усах, в бороде.
Высморкаешься – в носу тоже хлопок.
Шагай, сгорбившись, набивай мешок, пока еще светло.
Пытливые пальцы выискивают коробочки.
Бедра напряжены, волочат мешок.
Ребятишки устают к вечеру.
Спотыкаются о грядки.
А солнце идет на закат.
Хорошо бы подольше здесь поработать.
Деньги не бог весть какие, а все-таки хорошо бы подольше.
С дороги одна за другой сворачивают дряхлые машины, привлеченные сюда оранжевыми листками.
Холщовый мешок есть?
Нет.
Вычтем доллар.
Будь нас только пятьдесят человек, тогда можно было бы поработать подольше, а нас здесь пятьсот.
Надолго не хватит.
Я знал одного – он так и не выплатил за мешок.
Новое место – новый мешок, а пока он наберет первые полтораста фунтов, поле уже чистое.
Скопи денег хоть самую малость!
Скоро зима!
Зимой в Калифорнии работы нет.
Набивай мешок, пока еще светло.
А вон тот подложил для весу два комка земли – я видел.
А что, в самом деле!
Я только выравниваю жульнические весы.
У меня записано – триста двенадцать фунтов.
Правильно.
Подумать только! Он мне и слова не сказал.
Наверно, весы жульнические.
Ну что ж, все равно – денек выдался удачный.
Говорят, сюда едет еще тысяча человек.