Вот оно.
– Дай мне.
Я с утра не пила.
– Она думает, это как лекарство.
– Так мне няня говорила.
– Картошку приготовила?
– Да, очистила.
– Надо ее поджарить, – сказала мать. – Я купила отбивных.
Нарежь картошку и положи на новую сковороду.
И луку подбавь.
Мужчины, вы пойдите умойтесь, принесите ведро воды.
А где Руфь и Уинфилд?
Им тоже надо умыться.
Взяли для них печенья, – сказала мать Розе Сарона. – Каждому по большой пачке.
Мужчины пошли умываться к речке.
Роза Сарона нарезала картошку на новую сковороду и, стоя около печки, поворачивала ломтики концом ножа.
Край брезентовой занавески отлетел в сторону.
Из-за него появилось толстое, потное лицо.
– Ну, как у вас сегодня дела, миссис Джоуд?
Мать обернулась.
– Миссис Уэйнрайт! Добрый вечер.
Да ничего.
Три с половиной доллара.
Даже немножко больше – три доллара пятьдесят семь центов.
– А мы получили четыре доллара.
– Ну что же, – сказала мать. – У вас народу больше.
– Да.
Джонас уже большой мальчик.
Я вижу, у вас сегодня отбивные!
Уинфилд прошмыгнул в дверь.
– Ма!
– Подожди минутку.
Да, мои любят отбивные.
– А я бекон поджариваю, – сказала миссис Уэйнрайт. – Слышите, какой запах?
– Нет. У меня лук в картошке – все перешибает.
– Ой, подгорело! – крикнула миссис Уэйнрайт, и ее голова исчезла.
– Ма, – повторил Уинфилд.
– Ну, что тебе?
Поди, объелся печеньем?
– Ма… Руфь все разболтала.
– Что разболтала?
– Про Тома.
Мать широко открыла глаза.
– Разболтала? – Она опустилась перед ним на колени. – Уинфилд… кому?
Уинфилд смутился.
Он попятился назад.
– Она только немножко разболтала.
– Уинфилд!
Скажи, что она говорила?
– Она… она свое печенье не сразу съела, а стала грызть понемножку – знаешь, как всегда. Грызет и говорит: