Ты никуда не уходи, последи тут… А я захвачу ему поесть.
– Хорошо, – согласился отец.
– Ты ничего ей не говори.
Я сама.
В эту минуту в дверях появилась Руфь, а позади нее Уинфилд.
Девочка была вся грязная, губы перепачканы, из расквашенного в драке носа все еще капала кровь.
Вид у нее был испуганный и смущенный.
Уинфилд, торжествуя, шел за ней по пятам.
Руфь злобно оглядела всех, шмыгнула в угол вагона и села там спиной к стене.
Она и злилась и робела в одно и то же время.
– Я ей все сказал, – выпалил Уинфилд.
Мать накладывала на тарелку две отбивных котлеты и картошку.
– Молчи, Уинфилд.
Не надо, она и так наказана, – сказала мать.
Детская фигурка метнулась вперед.
Руфь обхватила мать поперек туловища, уткнулась матери в живот лицом и вся затряслась от рыданий.
Мать пыталась высвободиться, но грязные пальцы держали ее цепко.
Мать ласково провела рукой по волосам Руфи и похлопала ее по плечу:
– Молчи, молчи, – сказала она. – Ведь ты не нарочно.
Руфь подняла грязное, исполосованное слезами и кровью лицо.
– Они отняли мое печенье! – крикнула она. – А эта большая девчонка, стерва, она меня побила… – И снова залилась слезами.
– Молчи, – сказала мать. – Не надо такие слова говорить.
Ну, пусти меня, я ухожу.
– Ма, что же ты ее не выпорешь?
Если б она не хвасталась своим печеньем, ничего бы и не было.
Выпори ее.
– А вы, мистер, не суйте нос не в свое дело, – оборвала его мать. – Как бы тебя самого не выпороли.
Ну, пусти, Руфь.
Уинфилд отошел к скатанному матрацу и уставился на своих родичей холодным, насмешливым взглядом.
Он занял оборонительную позицию, прекрасно зная, что Руфь при первой же возможности накинется на него.
А Руфь, убитая горем, тихо отошла в дальний угол вагона.
Мать накрыла оловянную тарелку газетой.
– Ну, я пойду, – сказала она.
– Что ж, без ужина? – спросил дядя Джон.
– Потом.
Когда вернусь.
Сейчас не хочется. – Мать подошла к открытой двери и осторожно спустилась вниз по перекладинам крутых сходней.
С той стороны поляны, которая была ближе к речке, палатки стояли тесно одна к другой, канаты их переплетались, колышки были вогнаны в землю впритык.
Сквозь брезентовые стенки просвечивал огонь, над трубами клубился густой дым.
Взрослые, стоя у палаток, переговаривались между собой.
Дети как угорелые носились вокруг.
Мать величаво шла все дальше и дальше.
Ее узнавали, здоровались.
– Добрый вечер, миссис Джоуд.
– Добрый вечер.
– Что это у вас, миссис Джоуд?
– Занимала хлеб у знакомых.
Надо вернуть.
Наконец палатки остались позади.
Мать повернулась и посмотрела назад.