Джоуд сказал:
– Он чистенький, как огурчик. Мьюли, да ты и солью запасся!
Пошарь в карманах, может, у тебя там тарелки найдутся и палатка? – Он отсыпал на ладонь соли и посолил куски мяса, нанизанные на проволоку.
Языки огня тянулись кверху, отбрасывали тени на дом, сухие доски потрескивали, стреляли.
Небо теперь стало темное, и звезды горели ярко.
Серая кошка вышла из сарая и с мяуканьем побежала к костру, но, не добежав, вдруг повернула в сторону, прямо к кучке внутренностей, брошенных в грядки хлопчатника.
Она принялась за еду, подбирая с земли длинные заячьи кишки.
Кэйси сидел у костра, бросал в огонь щепки, подсовывал длинные доски по мере того, как они обгорали с концов.
Летучие мыши стремительно проносились взад и вперед в столбе света над костром.
Кошка подкралась к огню и, облизываясь, села в сторонке, потом принялась умывать мордочку и усы.
Джоуд взял обеими руками проволоку, продернутую сквозь куски мяса, и подошел с ней к костру.
– Ну-ка, Мьюли, держи один конец, наматывай на колышек.
Вот так.
Теперь давай подтянем.
Надо бы подождать, пока доски не прогорят, да мне уж невмоготу. – Он натянул проволоку, потом поднял с земли щепку и передвинул куски мяса так, чтобы они приходились над самым огнем.
Огонь лизнул их, кусочки затвердели и покрылись глянцевитой корочкой.
Джоуд сел у костра и стал поворачивать мясо щепкой, чтобы оно не припеклось к проволоке. – Сейчас закатим пир горой, – сказал он. – Мьюли всем богат – и крольчатиной, и солью, и водичкой.
Жаль только, что у него в кармане горшочка маисовой каши не нашлось.
Больше мне ничего не надо.
Мьюли, сидевший по другую сторону костра, сказал:
– Вы, наверное, думаете, что я тронулся, что так жить нельзя?
– Еще чего – тронулся! – сказал Джоуд. – Хорошо бы все такие тронутые были, как ты.
Мьюли продолжал:
ад.
Стал я бродить с места на место.
Далеко не уходил. Все тут слонялся.
Спал где придется.
Сегодня хотел здесь заночевать.
За этим и пришел сюда.
Слоняюсь с места на место, а сам себе говорю:
«Надо приглядывать за чужим добром, чтобы все было в порядке, когда люди вернутся».
И ведь знаю, что обманываю сам себя.
Не за чем здесь приглядывать.
Никто сюда не вернется.
А я брожу здесь, точно призрак на погосте.
– С привычным местом трудно расстаться, – сказал Кэйси. – И к мыслям своим тоже привыкаешь, никак от них не отделаешься.
Я уж больше не проповедник, а нет-нет да словлю себя на том, что читаю молитвы.
Джоуд перевернул кусочки мяса на проволоке.
С них уже капал сок, и в том месте, куда падали капли, огонь вспыхивал ярче.
Гладкая поверхность мяса начинала темнеть и покрываться морщинками.
– Понюхайте, – сказал Джоуд. – Нет, вы только понюхайте, как пахнет!
Мьюли продолжал свое:
– Точно призрак на погосте.
Обошел все памятные места.
Вот, скажем, есть за нашим участком кустарник в ложбинке.
Я там первый раз с девчонкой лег.
Мне было тогда четырнадцать лет. Распалился, как олень, ерзал, сопел, что твой козел.
Пришел я туда, лег на землю – и будто опять со мной это случилось.
А еще есть место около сарая, где отца бык забодал насмерть.
Там его кровь в земле.