Над лагерем стояло словно неяркое зарево, слышался приглушенный гул голосов.
Иногда его прорезал чей-нибудь громкий окрик.
Пахло дымом.
Кто-то негромко играл на губной гармонике, старательно разучивая одну и ту же фразу, повторяя ее снова и снова.
Мать вошла в заросли ивняка на берегу.
Она свернула с тропинки и, сев на землю, прислушалась, не идет ли кто за ней.
Впереди показался какой-то мужчина, он шел к лагерю, подтягивал на ходу помочи, застегивая брюки.
Мать сидела не двигаясь, и он не заметил ее.
Она подождала минут пять, потом встала и осторожно вышла на тропинку.
Она ступала тихо – так тихо, что шорох опавших листьев под ее ногами не заглушал журчания воды.
Тропинка и река свернули влево, потом опять вправо и наконец вывели ее к шоссе.
В серых сумерках мать увидела дорожную насыпь и круглое черное отверстие дренажной трубы, около которой она всегда оставляла еду для Тома.
Она осторожно подошла туда, сунула в отверстие свой сверток и взяла стоявшую там пустую оловянную тарелку.
Потом вернулась назад в кустарник, пробралась в самую его чащу и села, приготовившись ждать.
Сквозь густые заросли ей было видно черное отверстие трубы.
Она обняла колени руками и сидела тихо, не двигаясь.
Вскоре жизнь в кустарнике пошла своим чередом.
Полевые мыши, крадучись, пробирались среди листьев.
По тропинке безбоязненно прошла вонючка, оставив после себя легкую струйку зловония, а потом ветер еле-еле, точно примериваясь, шевельнул ивы, и на землю спорхнули золотые листья.
И вдруг он словно закипел в кустах, встряхнул их, и листья хлынули вниз ливнем.
Мать чувствовала, как они опускаются ей на волосы, на плечи.
По небу, одну за другой гася звезды, плыла пухлая темная туча.
Крупные капли дождя защелкали по опавшей листве, туча ушла, и звезды снова показались на небе.
Мать вздрогнула.
Ветер умчался дальше, и кустарник затих, но ниже по речке все еще слышался шорох листьев.
Из лагеря донеслось тонкое, въедливое пиликанье скрипки, нащупывающей мелодию.
Мать различила осторожные шаги где-то влево от себя и насторожилась.
Она разомкнула руки, вытянула шею, прислушиваясь.
Шорох стих, и лишь долгое время спустя послышался снова.
Ветка царапнула по сухим листьям.
Мать увидела, как темная человеческая фигура вышла из чащи и скользнула к дренажной трубе.
Черное отверстие исчезло, потом человек шагнул назад.
Она тихо окликнула его:
– Том.
Человек застыл на месте, он стоял так неподвижно, так низко пригнулся к земле, что его можно было принять за пенек.
Она повторила:
– Том, Том! – И только тогда он шевельнулся.
– Ты, ма?
– Да… Я здесь. – Она поднялась и шагнула к нему навстречу.
– Напрасно ты пришла, – сказал он.
– Надо повидаться, Том.
Надо поговорить.
– Тропинка совсем близко, – сказал он. – Кто-нибудь пройдет – заметит.
– А разве у тебя нет такого места, где…
– Есть, да вдруг… вдруг тебя увидят вместе со мной… тогда вся семья пострадает.
– Надо поговорить, Том.
– Ну, хорошо, иди за мной.
Только тише.
Он перешел речку вброд: мать не отставала от него.
Он вывел ее сквозь заросли ивняка в поле.