Темные кусты хлопчатника резко вырисовывались на грядках, кое-где на них висели пушистые клочья.
Они прошли полем еще с четверть мили, а потом снова свернули в заросли.
Том подошел к широко разросшимся кустам дикой смородины, нагнулся и отвел ветки в сторону.
– Надо ползком, – сказал он.
Мать стала на четвереньки.
Она почувствовала песок под руками, кусты раздвинулись и уже не задевали ее по голове, потом рука нащупала одеяло.
Том прикрыл ветками вход.
Внутри стало совсем темно.
– Ты где, ма?
– Здесь.
Тише, Том.
– Ничего, не беспокойся.
Я уже привык – живу тут, будто кролик.
Она услышала, как он снимает бумагу с оловянной тарелки.
– Отбивные, – сказала она. – С жареной картошкой.
– Ого! И еще тепленькие!
Мать не могла разглядеть его в темноте, но ей было слышно, как он откусывает мясо, жует, глотает.
Она нерешительно начала:
– Том… Руфь все выболтала.
Он поперхнулся.
– Руфь?
Зачем?
– Она не виновата.
Подралась с какой-то девчонкой, пригрозила ей: мой брат побьет твоего брата.
Знаешь, как они… Потом сказала: мой брат уже убил одного человека и теперь прячется.
Том слушал ее и смеялся.
– А я мальчишкой всех пугал дядей Джоном, только он не хотел заступаться.
Мало ли что ребята болтают.
Пустяки, ма.
– Нет, не пустяки, – сказала она. – Ребята наболтают, потом дойдет до взрослых, те тоже начнут болтать, а там, глядишь, кто-нибудь потребует, чтобы разузнали, в чем дело.
Нет, Том, тебе надо уходить.
– Я с самого начала так считал.
Мне и теперь боязно – увидят, что ты носишь сюда еду, и выследят.
– Знаю, знаю.
Я все хотела, чтобы ты был при мне… Боялась за тебя.
Я не успела разглядеть и сейчас не вижу – как лицо?
– Ничего, заживает.
– Подвинься поближе, Том.
Дай я пощупаю.
Подвинься. – Он подполз к ней.
Ее рука нашла в темноте его голову, пальцы ощупали сначала нос, потом левую щеку. – Шрам очень большой.
И переносица сломана.
– Может, это к лучшему?
По крайней мере, не узнают… Не будь в Вашингтоне моих отпечатков, совсем было бы хорошо. – Он снова принялся за еду.
– O-o! – сказала она. – Слушай!
– Это ветер, ма.
Ветер.
Деревья вдоль реки зашумели.
Она пододвинулась еще ближе на его голос.
– Дай, Том, я потрогаю.