Том помолчал.
– Ладно, – сказал он.
– Том, а когда все уляжется, ты вернешься?
Ты разыщешь нас?
– Конечно, разыщу, – сказал он. – Ну, поднимайся.
Дай руку. – Он помог ей найти выход.
Она крепко ухватилась за его кисть.
Он отвел ветки в сторону и выполз следом за ней. – Пройдешь полем до смоковницы, а там переходи речку вброд.
Прощай.
– Прощай, – сказала она и быстро зашагала прочь.
Слезы жгли ей глаза, но она не плакала.
Она шла сквозь кусты не таясь, вороша листья ногами.
С тусклого неба брызнул дождь, капли были редкие и крупные, они тяжело падали на сухую листву.
Мать остановилась и несколько минут тихо стояла среди мокрых кустов.
Она повернула назад к разросшейся черной смородине; шагнула раз, другой, третий… потом остановилась и быстро пошла к лагерю.
Она выбралась из кустарника около дренажной трубы и поднялась по насыпи на дорогу.
Дождь стих, но небо было все в тучах.
Она услышала позади себя шаги и круто обернулась.
По дороге скользнул лучик карманного фонаря.
Мать пошла дальше.
Вскоре ее догнал какой то человек.
Он не поднял фонаря – светить ей прямо в лицо было бы невежливо.
– Добрый вечер – сказал он.
Мать сказала:
– Здравствуйте.
– Похоже, дождь собирается.
– Это не ко времени.
Нельзя будет собирать хлопок.
А собирать надо.
– Мне тоже надо его собирать.
Вы откуда – из лагеря?
– Да, сэр.
Они шагали в ногу.
– У меня участок в двадцать акров.
Я немного запоздал с хлопком, поздно сеял.
А сейчас, дай, думаю, схожу в здешний лагерь, может, там найдутся сборщики.
– Конечно, найдутся.
Здесь сбор уже кончается.
– Вот и хорошо.
До меня близко – мили две.
– Нас шестеро, – сказала мать. – Трое мужчин, я и двое ребят.
– Я вывешу объявление.
Милях в двух отсюда.
– Мы приедем с утра.
– Даст бог, дождя не будет.
– Даст бог, – сказала мать. – Двадцать акров обобрать недолго.
– Чем скорее оберем, тем лучше.
Запоздал мой хлопок.
Задержался я с посадкой.
– А сколько вы платите, мистер?