– Они и сейчас вместе? – спросила она.
– Каждый вечер гуляют, – ответил Уэйнрайт. – Уж сколько времени.
– Гм… Что ж, Эл мальчишка неплохой.
Петушок – есть малость, но такие уж его годы. А мальчишка он неплохой, стойкий.
Я лучшего сына и не желаю.
– Да мы на него не жалуемся!
Он нам нравится.
Ведь почему нам боязно?.. Девушка подросла.
Вы уедете или мы уедем, а там вдруг окажется… У нас в семье такого позора еще не было.
Мать тихо проговорила:
– Мы подумаем, посоветуемся… Позорить вас не будем.
Уэйнрайт быстро встал.
– Спасибо, мэм… Эгги подросла. Она девушка хорошая.
Если убережете нас от позора, мы вам будем очень благодарны.
Эгги не виновата – выросла девушка.
– Отец поговорит с Элом, – сказала мать. – А не захочет, я сама поговорю.
Уэйнрайт сказал:
– Спокойной ночи. Большое вам спасибо, – и ушел за брезентовую занавеску.
Они слышали, как он сообщал на своей половине о результатах переговоров.
Мать с минуту прислушалась, потом сказала:
– Идите сюда, поближе.
Отец и дядя Джон тяжело поднялись с места.
Они сели на матрац рядом с матерью.
– А где ребятишки?
Отец показал в угол:
– Руфь накинулась на Уинфилда, оттрепала его.
Я велел им обоим ложиться спать.
Наверно, заснули.
Роза пошла к какой-то знакомой женщине.
Мать вздохнула.
– Разыскала я Тома, – негромко начала она. – Велела уходить отсюда.
Подальше.
Отец медленно покачал головой.
Дядя Джон уткнулся подбородком в грудь.
– Ничего другого не оставалось, – сказал отец. – Ты как думаешь, Джон?
Дядя Джон посмотрел на него.
– Меня ни о чем не спрашивай, – ответил он. – Я теперь будто во сне хожу.
– Том у нас хороший, – сказала мать и добавила, словно извиняясь: – Это я не в обиду тебе вызвалась поговорить с Элом.
– Я знаю, – тихо сказал отец. – От меня теперь проку мало.
Я только и думаю о том, как было раньше.
Только и думаю о ферме, а ведь я ее больше не увижу.
– Здешние места лучше… красивее, – сказала мать.
вляет.
Женщина командует: то сделаем, туда поедем.
А мне хоть бы что.
– Женщине легче переделаться, – успокаивающе проговорила мать. – У женщины вся ее жизнь в руках.
А у мужчины – в голове.
Ты не обижайся.
Может… может, в будущем году местечко себе подыщем.
– У нас ничего нет, – продолжал отец. – Работы теперь долго не найдешь, урожаи собраны.