Еще проволоку мне оборвете. – И сконфуженные дети, не говоря ни слова, медленно слезли с прицепа.
Наступил серый рассвет. – Придется сбавлять на росу, – сказал хозяин. – Солнце взойдет, тогда буду принимать полным весом.
Впрочем, когда хотите, тогда и начинайте.
Сейчас уже светло.
Сборщики быстро вышли в поле и разобрали ряды.
Они привязали мешки к поясу и похлопали руками, чтобы согреть окоченевшие пальцы, от которых требовалось проворство.
Небо над холмами на востоке порозовело, и сборщики длинной шеренгой двинулись по рядам.
А машины все сворачивали с шоссе и въезжали во двор, и наконец места на дворе не осталось, и следующие уже останавливались за воротами.
В поле гулял свежий ветер.
– И откуда вы все узнали? – говорил хозяин. – Будто по телеграфу.
Мои двадцать акров и до полудня не простоят.
Фамилия?
Хьюм?
Сколько?
Сборщики ровной шеренгой двигались по полю, и сильный западный ветер трепал их одежду.
Пальцы быстро пробирались к пухлым коробочкам, быстро пробирались в длинные мешки, уже тяжело волочившиеся сзади по земле.
Отец разговаривал со своим соседом справа.
– В наших местах такой ветер всегда приносит дождь.
А сейчас будто холодновато для дождя.
Ты давно здесь? – Он говорил, не отрывая глаз от кустов.
Его сосед ответил, тоже не поднимая головы:
– Скоро год.
– Как по-твоему, будет дождь?
– А черт его знает, не в обиду тебе будь сказано.
Люди из года в год здесь живут и то не могут угадать.
Как сбор, так и жди, что дождь помешает.
Вот как здесь говорят.
Отец быстро взглянул на запад.
Над холмами, подгоняемые ветром, плыли большие серые тучи.
– Это, похоже, дождевые, – сказал он.
Его сосед покосился в ту сторону.
– А черт их знает!
И все, кто был в поле, оглянулись и посмотрели на тучи.
И головы опустились еще ниже, руки еще быстрее засновали между листьями.
Люди собирали хлопок, словно наперегонки, – они старались обогнать время, старались обогнать дождь и друг друга, побольше собрать, побольше заработать.
Они прошли поле из конца в конец и кинулись разбирать новые ряды.
И теперь ветер дул им в лицо, и они видели серые тучи, идущие высоко по небу, навстречу восходящему солнцу.
А машины все еще останавливались на дороге, и новые сборщики подходили записываться к сараю.
Люди с лихорадочной быстротой двигались по полю, взвешивали мешки, отмечали вес у хозяина, записывали у себя в книжках и бежали назад разбирать ряды.
К одиннадцати часам хлопок был собран – работа закончена.
Оплетенные проволокой грузовики взяли на буксир оплетенные проволокой прицепы, выехали на шоссе и направились к джин-машине.
Хлопок пробивался между рядами проволоки, маленькие облачка хлопка летали по воздуху, клочья хлопка цеплялись за придорожный бурьян и покачивались вместе с ним на ветру.
Сборщики уныло брели к сараю и становились в очередь за получкой.
– Хьюм Джеймс – двадцать два цента.
Ральф – тридцать центов.
Джоуд Томас – девяносто центов.
Уинфилд – пятнадцать центов. – Деньги были сложены столбиками: отдельно серебро, отдельно никель, отдельно медяки.
Получая плату, каждый сборщик заглядывал в свою книжку. – Уэйнрайт Эгнес – тридцать четыре цента.
Тобин – шестьдесят три цента. – Очередь двигалась медленно, люди молча шли к своим машинам и медленно выезжали со двора.
Джоуды и Уэйнрайты сидели на грузовике, дожидаясь, когда дорога очистится.