Джон Стейнбек Во весь экран Гроздья гнева (1939)

Приостановить аудио

– Па, если они уедут, я с ними.

Отец оторопел.

– Как же так?

А грузовик?.. Из нас никто не умеет им управлять.

– А мне какое дело?

Мы с Эгги должны быть вместе.

– Постой, – сказал отец. – Вы подойдите-ка сюда. – Уэйнрайт и Эл встали и подошли к дверям. – Видите?

Проведем плотину от того места сюда. – Он посмотрел на свою ветку.

Вода бурлила вокруг нее и поднималась к самому берегу.

– Тут работы надолго, и, может, это все без толку, – не соглашался Уэйнрайт.

– Почему же не поработать, ведь все равно сидим сложа руки.

А такого хорошего места больше нигде не найдешь.

Пошли.

Поговорим с остальными.

Браться, так всем.

Эл повторил:

– Если Эгги уедет, я с ней.

Отец сказал:

– Слушай, Эл, если никто не согласится, уезжать надо всем.

Пойдемте поговорим.

Они втянули головы в плечи, сошли по доскам вниз и поднялись к открытой двери соседнего вагона.

Мать сидела у печки, подбрасывая прутья в слабо горевший огонь.

Руфь подошла, прижалась к ней.

– Я хочу есть, – заныла Руфь.

– Неправда, – сказала мать. – Ты ела кашу.

– Я хочу еще такого печенья.

Играть ни во что нельзя.

Скучно.

– Скоро будет весело, – сказала мать. – Подожди.

Теперь уж совсем скоро.

Будем жить в своем домике.

– Я хочу собаку, – сказала Руфь.

– Будет и собака и кошка.

– Рыжая кошка?

– Не приставай, – взмолилась мать. – Перестань ты меня мучить, Руфь.

Видишь, Роза больна.

Посиди смирно хоть минутку.

Скоро опять будет весело.

Руфь отошла от нее, жалобно бормоча что-то.

Из того угла, где на матраце лежала укутанная одеялом Роза Сарона, донесся резкий, внезапно оборвавшийся крик.

Мать быстро встала и подошла к ней.

Роза Сарона сдерживала дыхание, в глазах у нее был ужас.

– Что с тобой? – крикнула мать.

Роза Сарона передохнула и опять затаила дыхание.

Мать сунула руку под одеяло. – Миссис Уэйнрайт! – крикнула она. – Миссис Уэйнрайт!

Низенькая толстушка вышла со своей половины.

– Вы звали?

– Смотрите! – Мать показала на лицо дочери.

Роза Сарона прикусила нижнюю губу, на лбу у нее выступила испарина, в блестящих глазах стоял ужас.

– Должно быть, начинается, – сказала мать. – Прежде времени.