Джоуд крикнул:
– Да что в самом деле! Давайте есть, а то ссохнутся, будут величиной с мышь.
Вы посмотрите.
Понюхайте, пахнет-то как! – Он вскочил с места и передвинул кусочки мяса подальше от огня.
Потом взял нож Мьюли и, надрезав один кусок, снял его с проволоки. – Это проповеднику, – сказал он.
– Говорю тебе – я больше не проповедник.
– Ну ладно, не проповеднику, так просто человеку. – Джоуд надрезал еще один кусок. – А это Мьюли, если у него еще аппетит не пропал от огорчения.
Зайчатина.
Жесткая, точно камень. – Он сел и запустил свои длинные зубы в зайчатину, рванул большой кусок и принялся пережевывать его. – Ой!
Ну и похрустывает! – и с жадностью откусил еще один кусок.
Мьюли сидел, глядя на свою порцию.
– Может, не следовало мне так говорить? – сказал он. – Может, это лучше держать про себя?
Кэйси, набивший полный рот мясом, взглянул на Мьюли.
Мускулы у него на шее ходили ходуном.
– Нет, говорить следовало, – сказал он. – Иногда человек изливает все свое горе в словах.
Иногда человек замыслит убить кого-нибудь, поговорит, изольет свою злобу, тем дело и кончится.
Ты правильно поступил.
Никого не надо убивать. Совладай с собой. – И он снова поднес зайчатину ко рту.
Джоуд бросил кости в огонь, вскочил с места и снял с проволоки еще один кусок.
Мьюли принялся за свою порцию, и жевал он медленно, а его маленькие беспокойные глазки перебегали с Джоуда на проповедника.
Джоуд ел с остервенением, по-звериному, и вокруг его рта поблескивали сальные разводы.
Мьюли смотрел на него долго и чуть ли не с робостью.
Потом опустил руку с куском мяса и сказал:
– Томми.
Джоуд поднял глаза, не переставая жевать.
– А? – спросил он с полным ртом.
– Ты не сердишься, что я говорю про убийство?
Тебе не обидно меня слушать?
– Нет, – сказал Том. – Не обидно.
Что было, то было.
– Ты не виноват, это мы все знали, – сказал Мьюли. – Старик Тернбулл грозился отомстить тебе после тюрьмы.
Он, говорит, убил моего сына, и я ему этого не спущу.
Но потом соседи успокоили его, образумили.
– Мы были пьяные, – тихо сказал Джоуд. – Подвыпили на вечеринке.
Сам не знаю, с чего все началось.
Почувствовал вдруг, что меня пырнули ножом, и протрезвел.
Вижу, Херб опять замахивается.
А тут у стены, у школы, стояла лопата. Я схватил ее и ударил Херба по голове.
У меня с ним никаких счетов не было.
Он был хороший.
Еще мальчишкой увивался около моей сестры Розы.
Мне этот Херб даже нравился.
– Старику все так и говорили. Наконец кое-как утихомирился.
Мне кто-то рассказывал, будто у него родство с Хэтфилдом со стороны матери, вот он и пыжится изо всех сил.
Не знаю, верно это или нет.
Они всей семьей уехали в Калифорнию полгода назад.
Джоуд снял с проволоки оставшиеся куски, роздал их сотрапезникам и опять уселся у костра.
Теперь он ел уже не так быстро, разжевывал мясо как следует и вытирал рукавом жир с губ.
А его темные полузакрытые глаза задумчиво смотрели на потухающий костер.
– Все уезжают на Запад, – сказал он. – А я подписку дал, надо выполнять обязательство.