Он нащупал заводную ручку под сиденьем и выскочил из кабины.
Вода уже заливала подножку.
Он подбежал к радиатору.
Картер мотора был под водой.
Не помня себя, Эл приладил ручку и сделал несколько оборотов, разбрызгивая медленно прибывавшую воду.
И наконец эта лихорадка кончилась. Эл выпрямился.
Двигатель залило водой, батарея отсырела.
В стороне, где было чуть повыше, пофыркивали моторы двух машин с зажженными фарами.
Колеса увязали все глубже и глубже, буксуя в грязи, и наконец водители выключили моторы и так и остались сидеть в кабинах, молча глядя на лучи фар, падавшие на дорогу.
А дождь белыми полосами перечеркивал их свет.
Эл медленно обошел грузовик и выключил зажигание.
Добравшись до вагона, отец увидел, что нижний конец доски плавает в воде.
Он втиснул ее каблуком в грязь.
– Ну как, Джон, взойдешь сам? – спросил он.
– Ничего, взойду.
Иди вперед.
Отец осторожно поднялся по доске и пролез в узкую дверную щель.
Фитили у фонаря и лампы были низко прикручены.
Мать сидела на матраце рядом с Розой Сарона и обмахивала ее куском картонки.
Миссис Уэйнрайт совала сухие ветки в печку, и густой дым, выбивавшийся из-под конфорки, разносил по вагону запах чего-то горелого.
Когда отец вошел, мать взглянула на него и тут же опустила глаза.
– Ну… как она? – спросил отец.
Мать не подняла головы.
– Да будто ничего.
Спит.
Воздух в вагоне был удушливый и спертый.
Дядя Джон с трудом пролез в дверь и прислонился к стенке вагона.
Миссис Уэйнрайт бросила топить печку и подошла к отцу.
Она тронула его за локоть и поманила за собой.
Потом подняла фонарь с полу и осветила им ящик из-под яблок, стоявший в углу.
В ящике на газете лежало посиневшее, сморщенное тельце.
– Ни разу и не дохнул, – тихо проговорила миссис Уэйнрайт. – Мертвый.
Дядя Джон повернулся и, устало волоча ноги, пошел в темный угол вагона.
Теперь дождь стучал по крыше тихо, так тихо, что все слышали усталые всхлипывания дяди Джона, доносившиеся из темноты.
Отец посмотрел на миссис Уэйнрайт, взял фонарь у нее из рук и поставил его на пол.
Руфь и Уинфилд спали рядом, прикрыв руками глаза от света.
Отец медленно подошел к матрацу, на котором лежала Роза Сарона, хотел присесть на корточки, но уставшие ноги не послушались его.
Он стал на колени.
Мать все помахивала картонкой.
Она взглянула на отца, и глаза у нее были широко открытые, взгляд застывший, как у лунатика.
Отец сказал:
– Мы… все сделали… все, что могли.
– Я знаю.
– Мы работали всю ночь.
А дерево упало и снесло нашу плотину.
– Я знаю.
– Слышишь? Под вагоном вода.
– Я знаю.
Я все слышала.
– Выживет она?