– Не знаю.
– Может, мы… не все сделали, что было нужно?
Губы у матери были сухие и бескровные.
– Нет.
У нас выбора не было… мы всегда делали то, что приходилось делать.
– Мы там чуть не до беспамятства работали… и вдруг надо же – дерево… – Мать посмотрела на потолок и снова опустила голову.
Отец продолжал, словно он был не в силах молчать. – Может, еще выше поднимется.
Вагон зальет.
– Я знаю.
– Ты все знаешь.
Она молчала, а картонка у нее в руке медленно ходила взад и вперед.
– Может, мы в чем-нибудь ошиблись? – снова заговорил отец. – Чего-нибудь не сделали?
Мать как-то странно посмотрела на него.
Ее бескровные губы улыбнулись задумчивой, сострадательной улыбкой.
– Ты ни в чем не виноват.
Перестань.
Все обойдется.
Сейчас все меняется… повсюду.
– Может, надо уезжать?.. Затопит.
– Придет время – уедем.
Что надо будет сделать, то мы и сделаем.
А теперь помолчи.
Как бы не разбудить ее.
Миссис Уэйнрайт ломала ветки и подсовывала их в огонь, над которым вставал густой едкий дым.
Снаружи послышался чей-то злобный голос:
– Я сам с этой сволочью поговорю!
И вслед за тем голос Эла у самой двери:
– Куда лезешь? – Вот сюда.
Я доберусь до этого мерзавца Джоуда.
– Не пущу.
Что тебе надо?
– Мы бы давно уехали, если бы не его плотина. Это он всех сбил.
А теперь машина стоит – ни с места.
– Думаешь, наш грузовик больно прыткий?
– Пусти!
Голос Эла звучал холодно.
– Драться будем?
Отец медленно встал и подошел к двери.
– Ладно, Эл.
Я иду.
Ладно. – Отец спустился вниз.
Мать слышала, как он сказал: – У нас больная.
Пройдем вон туда.
Дождь негромко стучал по крыше, а поднявшийся ветер гнал его струями.
Миссис Уэйнрайт отошла от печки и посмотрела на Розу Сарона.
– Скоро рассвет, мэм.
Вы бы легли, уснули.
Я посижу около нее.
– Нет, – ответила мать. – Я не устала.
– Да будет вам, – сказала миссис Уэйнрайт. – Ложитесь, поспите хоть немного.