Мать медленно помахивала картонкой.
– Вы по-дружески к нам отнеслись, – сказала она. – Спасибо вам.
Толстушка улыбнулась.
– Благодарить не за что.
У нас у всех одна доля.
Случись что с нами, вы бы нам помогли. Или кто другой.
– Да, – сказала мать, – мы бы помогли.
– Или кто другой.
Раньше каждый знал только свою семью.
Теперь все мы вместе.
И чем хуже людям, тем больше у нас забот.
Его нельзя было уберечь.
– Я знаю, – сказала мать.
Руфь глубоко вздохнула и отняла руку от лица.
Она уставилась невидящими глазами на лампу, потом повернула голову и посмотрела на мать.
– Родилось? – спросила она. – Ребеночек уже есть?
Миссис Уэйнрайт подняла с полу мешок и прикрыла им ящик из-под яблок, стоявший в углу.
– Где ребеночек? – допытывалась Руфь.
Мать провела языком по губам.
– Ребеночка нет.
Его и не было.
Мы ошиблись.
– Тьфу! – Руфь зевнула. – А я думала, будет ребеночек.
Миссис Уэйнрайт села рядом с матерью и взяла у нее картонку.
Мать сложила руки на коленях, ее усталые глаза не отрывались от лица Розы Сарона, забывшейся сном.
– Ну, что же вы? – сказала миссис Уэйнрайт. – Прилягте.
Ведь около нее будете.
Она вздохнет поглубже, вы и то проснетесь.
– Хорошо. – Мать прилегла на матрац рядом со спящей Розой Сарона.
А миссис Уэйнрайт так и осталась возле них.
Отец, Эл и дядя Джон сидели в дверях, глядя, как занимается серый рассвет.
Дождь стих, но тучи по-прежнему сплошь затягивали небо.
Первые проблески стального света отразились в воде.
Из дверей было видно быстрое течение речки, уносившее с собой ветки, ящики, доски.
Крутясь воронками, вода стремилась к поляне, к вагонам.
От насыпи не осталось и следа.
На самой поляне вода стояла спокойно, не потревоженная течением.
Границы разлива окаймляла желтая пена.
Отец нагнулся и положил прутик на сходни, чуть повыше уровня воды.
Они видели, как вода медленно подобралась к нему, подхватила и отнесла в сторону.
Отец положил другой прутик, на дюйм выше, и сел, не спуская с него глаз.
– Думаешь, и в вагон проберется? – спросил Эл.
– Не знаю.
Ведь еще сколько ее с гор хлынет.
Не знаю.
Может, и дождь опять пойдет.
Эл сказал:
– Если вода проберется в вагон, так все подмочит.
– Да.
– Больше, чем на три-четыре фута над полом не поднимется, ведь у нее шоссе на пути, она разольется вширь.