– Она сейчас совсем хорошая.
Совсем молодец.
Глаза Розы Сарона спрашивали мать, но мать старалась не смотреть в них.
Миссис Уэйнрайт отошла к печке.
– Ма…
– Ну, что ты?
– Ма… где же?..
Мать не выдержала.
Она опустилась на колени рядом с дочерью.
– Бог даст, еще будет, – сказала она. – Мы все сделали, как умели.
Роза Сарона заметалась и с трудом приподнялась с матраца.
– Ма!
– Ты не виновата!
Роза Сарона откинулась назад и закрыла глаза согнутой в локте рукой.
Руфь подобралась к самому матрацу и с ужасом смотрела на нее.
Она спросила громким шепотом:
– Ма, она заболела?
Она умрет?
– Да нет, что ты.
Она поправится.
Она скоро поправится.
Вошел отец, нагруженный покупками.
– Ну, как она?
– Ничего, – ответила мать. – Все будет хорошо.
Руфь доложила Уинфилду:
– Она не умрет.
Так ма говорит.
А Уинфилд – солидно, совсем как большой, ковыряя щепочкой в зубах, пробормотал:
– И без тебя знаю.
– Откуда?
– Не скажу, – ответил Уинфилд и выплюнул изо рта щепочку.
Мать сунула в огонь последние ветки, поджарила грудинку и сделала к ней подливку.
Отец купил белого хлеба.
Мать нахмурилась, увидев эту покупку.
– Деньги остались?
– Нет, – ответил отец. – Да уж очень есть хочется.
– А покупаешь белый хлеб, – неодобрительно сказала мать.
– Есть хочется.
Ведь мы работали всю ночь.
Мать вздохнула.
– А как дальше будем?
Пока они ели, вода поднималась все выше и выше.
Эл наскоро проглотил свою порцию и тут же принялся сколачивать настил вместе с отцом.
Пять футов в ширину, шесть в длину, четыре фута от пола.
А между тем вода подобралась к двери, долго стояла там, словно в нерешительности, и наконец медленно двинулась в вагон.
Дождь пошел снова – тяжелые, крупные капли, как и прежде, шлепали по воде, гулко барабанили по крыше.
Эл сказал:
– Ну, давайте поднимем матрацы.
И одеяла туда же, а то промокнут.
Они складывали весь свой скарб на высокий настил, а вода заливала пол.