Там он спустил ее с рук и обнял за плечи.
Дядя Джон шел за ними следом, неся Руфь.
Мать соскользнула в воду, и платье вздулось вокруг нее пузырем.
– Уинфилд, садись ко мне на плечи.
Эл, вода спадет, мы вернемся.
Эл… – Она помолчала. – Если… если придет Том… скажи ему, что мы вернемся.
Скажи, чтобы поосторожнее был.
Уинфилд, садись на плечи… вот так.
Не болтай ногами.
Пошатываясь из стороны в сторону, она пошла по глубокой – по грудь – воде.
Мужчины помогли ей взобраться на дорожную насыпь и приняли от нее Уинфилда.
Они стояли на шоссе, глядя назад, на красные квадраты товарных вагонов, на грузовики и легковые машины, залитые медленно колыхавшейся водой.
И дождь пошел снова, но легкий, моросящий.
– Пойдемте, – сказала мать. – Роза, ты сможешь идти сама?
– Голова немного кружится, – ответила Роза Сарона. – И такая ломота во всем теле, будто меня избили.
Отец жалобно протянул:
– Пойдем, – а куда пойдем?
– Не знаю.
Ну, пошли. Помоги Розе. – Мать взяла ее под правую руку, отец под левую. – Поищем сухое место.
Что же делать?
Вы второй день ходите во всем мокром.
Они медленно двинулись дальше.
Они слышали, как несется вода в речке вдоль дороги.
Руфь и Уинфилд шагали впереди, разбрызгивая лужи.
Небо потемнело, дождь хлынул сильнее.
Движения на шоссе не было.
– Надо торопиться, – сказала мать. – Если Роза у нас промокнет, просто не знаю, что с ней будет.
– А куда нам торопиться, этого ты не сказала, – язвительно заметил отец.
Дорога свернула в сторону, следуя излучине речки.
Мать окинула взглядом залитое водой поле.
Далеко впереди, немного левее, на невысоком холме стоял потемневший от дождя сарай.
– Смотрите! – сказала мать. – Смотрите!
Там, наверно, сухо.
Пойдемте туда, переждем дождь.
Отец вздохнул.
– Как бы хозяева не выгнали.
Впереди у дороги Руфь приметила красное пятнышко.
Она кинулась туда.
Жалкий кустик дикой герани, на нем единственный цветок, побитый дождем.
Руфь сорвала его.
Она бережно отделила один лепесток от венчика и прилепила его себе на нос.
Уинфилд подбежал к ней.
– А мне дашь? – спросил он.
– Ну уж нет, сэр!
Это мое.
Я сама нашла. – Она прилепила – теперь уже на лоб – еще один красный лепесток, похожий на ярко-красное сердце.
– Руфь!
Дай мне!
Ну дай! – Уинфилд хотел вырвать у нее цветок, но промахнулся, и Руфь ударила его по лицу.
Он застыл на месте от неожиданности, потом губы у него дрогнули, из глаз полились слезы.