В это время подошли остальные.
– Ну, что такое? – спросила мать. – Что такое?
– Он хотел отнять мой цветок.
Уинфилд проговорил сквозь слезы:
– Мне только один… я тоже хочу на нос.
– Дай ему, Руфь.
– Пусть сам найдет.
Это мое.
– Руфь!
Дай ему лепесток.
Руфь почувствовала угрозу в словах матери и решила переменить тактику.
– Ну ладно, – сказала она добреньким голосом. – Я сама тебе прилеплю. – Старшие пошли дальше.
Уинфилд вытянул шею.
Руфь лизнула лепесток и больно пришлепнула его к носу Уинфилда. – Ах ты сволочь! – тихо сказала она.
Уинфилд потрогал лепесток и прижал его плотнее.
Они побежали догонять старших.
Руфь уже потеряла всякий интерес к своей находке. – Вот, – сказала она, – возьми еще.
Прилепи на лоб.
Справа от дороги дождь снова стал сечь воду.
Мать крикнула:
– Скорее!
Сейчас хлынет.
Давайте через изгородь.
Тут ближе.
Скорее!
Ничего, Роза, ничего.
Они почти волоком перетащили Розу Сарона на другую сторону канавы, помогли ей перелезть через изгородь.
И тут ливень настиг их.
Он лил потоками.
Они прошли размытым полем и поднялись на невысокий косогор.
Темного сарая почти не было видно за пеленой дождя.
Дождь свистел, шумел, и порывы ветра сгоняли его струями.
Роза Сарона поскользнулась и повисла на руках отца и матери.
– Па!
Ты донесешь ее?
Отец нагнулся и подхватил Розу Сарона на руки.
– Все равно промокли, – сказал он. – Скорее!
Уинфилд, Руфь!
Бегите вперед.
Они кое-как добрались до сарая и, пошатываясь от усталости, вошли туда.
Двери с этой стороны не было.
В сарае валялся старый инвентарь – дисковый плуг, поломанный культиватор, колесо.
Дождь барабанил по крыше и занавеской закрывал вход.
Отец осторожно посадил Розу Сарона на измазанный маслом ящик.
– О господи! – вырвалось у него.
Мать сказала:
– Может, там дальше есть сено.
Вон там, за дверью. – Она распахнула заскрипевшую на ржавых петлях дверь.
Сено! – крикнула она. – Идите все сюда.
За дверью было темно.