Они обошли змею и зашагали дальше.
Небо на востоке чуть порозовело, и почти сейчас же вслед за этим над землей разостлался унылый утренний свет.
Кусты хлопчатника зазеленели, и земля стала бурой.
Лица обоих путников потеряли свой сероватый оттенок.
Лицо Джоуда потемнело на свету.
– Хорошая пора, – сказал он. – Я мальчишкой, бывало, встану пораньше и брожу один на рассвете.
На дороге в честь суки собралось собачье общество.
Пять псов – помесь с овчаркой, помесь с колли и другие, порода которых не поддавалась определению вследствие свободы нравов, царящей в собачьем племени, – были поглощены ухаживанием.
Каждый пес деликатно обнюхивал суку, потом деревянной походкой отходил к кусту хлопчатника, поднимал заднюю ногу, орошал его и снова шел назад.
Джоуд и проповедник остановились посмотреть на них, и Джоуд вдруг весело рассмеялся.
– Вот потеха! – сказал он. – Ну и потеха!
Псы сошлись в кучку, шерсть у них на загривках встала дыбом, они рычали, не двигаясь с места, и дожидались, кто первый начнет грызню.
Но вот один пес оседлал суку, и остальные, отступив перед свершившимся фактом, стали с любопытством наблюдать за происходящим. С языка у них капала слюна.
Путники пошли дальше.
– Ну и потеха! – повторил Джоуд. – По-моему, это наш Бой так словчился.
А я думал, его давно в живых нет!
Бой! Бой! – Он снова рассмеялся. – Если бы меня позвали в такую минуту, я бы тоже не услышал. Вспомнился мне случай с Уиллом Фили – он был тогда еще совсем мальчишка, робкий, застенчивый.
Однажды велели ему отвести телку к быку Грейвсов.
У них дома никого не было, кроме Элси, а Элси застенчивостью не отличалась.
Уилл стоит красный и будто воды в рот набрал.
Элси ему говорит:
«Я знаю, зачем ты пришел. Бык в сарае, на заднем дворе».
Отвели они туда телку, сами влезли на забор и смотрят.
Уилла так разобрало, что ему на месте не сидится.
А Элси его спрашивает: «Что это с тобой?»
Будто ей самой невдомек. Уилл света божьего невзвидел.
«Эх, говорит, эх, кабы мне так!»
А Элси ему:
«За чем же дело стало?
Ведь телка-то твоя».
Небо на востоке заалело, и птицы с громким чириканьем запрыгали по земле.
– Смотри, – сказал Джоуд. – Вон цистерна. Это на участке у дяди Джона.
Ветряка еще не видно, а цистерна – вон она.
Видишь, темнеет? – Он прибавил шагу. – Все ли сейчас дома?
Над холмом поднималась водяная цистерна.
Джоуд быстро шел в клубах пыли, встававших ему по колено.
– Там ли мать?.. Им уже были видны распорки цистерны, дом – маленький, похожий на ящик, убогий, неоштукатуренный и покосившийся низкий сарай.
Из жестяной трубы шел дымок.
Двор был загроможден: сваленная в кучу мебель, лопасти и механизм ветряка, кровати, столы, стулья.
– Да они готовятся к отъезду! – воскликнул Джоуд.
Посреди двора стоял грузовик с высокими бортами – грузовик весьма странного вида: передняя часть у него была как у легковой машины, а посредине верх был снят, и кузов приспособлен под грузовую.
Подойдя ближе, Том и проповедник услышали стук, а когда над горизонтом показался ослепительный ободок солнца и лучи его упали на машину, они увидели человека и поблескивавший у него в руке молоток.
Солнце зажгло окна дома.
Обшарпанные стены посветлели.
Две рыжих курицы точно загорелись на ярком свету.
– Не подавай голоса, – сказал Джоуд. – Подкрадемся незаметно. – И он зашагал так быстро, что клубы пыли достигали ему теперь до пояса.
Они поравнялись с грядками хлопчатника.
Потом вошли во двор; земля во дворе была утоптана до блеска, и только кое-где на ней пробивалась трава.
И Джоуд замедлил шаги, точно боясь идти дальше.
Глядя на него, убавил ходу и проповедник.