– Эл в прошлом году работал в одной фирме.
Водил грузовик.
Кое-что в них смыслит.
К нему теперь не подступись, важный стал.
Мотор собрать для него плевое дело.
Том спросил:
– А где он сейчас?
– Где? – сказал отец. – Шляется.
Блудит, как мартовский кот.
Дорос до шестнадцати лет и заважничал. Он теперь сам себе голова.
Только и думает что о девчонках да о машинах.
Дома уж с неделю не ночевал.
Дед, теребивший пальцами ворот, ухитрился наконец продеть пуговицы синей рубахи в петли фуфайки.
Пальцы чувствовали, что получилось неладно, но не стали доискиваться причины.
Рука потянулась вниз, сделав еще одну попытку разобраться в сложной застежке брюк.
– Я был хуже, – радостно проговорил дед. – Куда хуже.
Я отчаянный был!
Помню, в Саллисо собрались на моление, а я тогда был постарше Эла.
Эл щенок, а я тогда был постарше.
Вот пошли мы на моление.
Там собралось человек пятьсот, девчонок – пропасть…
– А ты, дед, и сейчас все такой же отчаянный, – сказал Том.
– Держусь понемножку.
Только до прежнего далеко.
Вот подождите, приеду в Калифорнию, буду там есть апельсины.
И виноград.
Никогда винограду всласть не ел.
Сорву с куста целую кисть, вопьюсь в нее, только сок брызнет.
Том спросил:
– А где дядя Джон?
Где Роза?
Где Руфь и Уинфилд?
Про них никто и словом не обмолвился.
Отец сказал:
– Про них никто и не спрашивал.
Джон уехал в Саллисо продавать кое-какой скарб: насос, инструменты, кур – все, что мы захватили с фермы.
Взял с собой Руфь и Уинфилда.
Они еще до рассвета уехали.
– Как же это я с ними не повстречался? – сказал Том.
– Так ведь ты шел по шоссе, а они поехали прямиком, через Каулингтон.
Роза и Конни у его родителей.
Эх!
Да ведь ты еще не знаешь, что Роза вышла за Конни Риверса!
Помнишь Конни?
Хороший малый.
Розе уж рожать месяца через три, через четыре.
Пухнет день ото дня.
Цветет.
– Вот так так! – сказал Том. – Роза при мне была еще девчонкой.
А теперь собралась рожать.