Пойдет на лом, потянет самое большее на пятьдесят центов.
Теперь только дисковые плуги да тракторы.
Ладно, забирайте все что есть, всю рухлядь, и платите пять долларов.
Вы покупаете не только эту рухлядь, но и жизнь, которая стала рухлядью.
Мало того, в придачу к этому пойдет и моя злоба.
Вы покупаете плуг, который подрежет почву под ногами ваших детей, вы покупаете оружие и волю, которые могли бы спасти вас.
Нет, не четыре, а пять долларов.
Не тащить же мне все назад. Ладно, берите за четыре.
Только не забудьте, вы покупаете то, что подрежет почву под ногами ваших детей.
Вы не заметите, как это случится.
Не успеете заметить.
Берите за четыре.
Ну а сколько за лошадей и фургон?
Смотрите, какие красавцы! Оба гнедые, подобраны под масть, и шаг у них одинаковый, нога в ногу.
Натянут постромки – задние ноги и круп напружатся, шагают ровно, ни на секунду не отстанут друг от друга.
А по утрам, на солнце, прямо золотые.
Поглядывают через загородку, принюхиваются, не идет ли хозяин, уши в струнку, слушают, а челки совсем черные!
У меня есть дочка.
Любит заплетать им гривы и челки. Заплетет да еще завяжет красной ленточкой.
Нравится ей это.
А теперь кончено.
Забавную историю мог бы я вам рассказать про дочку и вон про того гнедого.
Вы бы посмеялись.
Левый мерин – восьмилетка, правому – десять, а ведь как дружно сработались, будто близнецы.
Теперь смотрите зубы.
Ни одного порченого.
Легкие глубокие.
Копыта ровные, чистые.
Сколько?
Десять долларов?
За пару?..
Да еще тележка?.. О господи!
Да я лучше пристрелю их, пойдут собакам на корм.
А, берите!
Берите их поскорей, мистер!
Вы покупаете заодно и маленькую девочку, которая плела лошадям косички на лбу, снимала у себя с головы ленточку и завязывала им косички бантиками; отойдет назад, голову набок, – любуется, потом потрется щекой о мягкие, теплые ноздри.
Вы покупаете долгие трудовые годы на палящем солнце, вы покупаете горе, которое не выскажешь никакими словами.
Но не забывайте одного, мистер.
Вы получите премию за эту рухлядь и за гнедых коней, за моих красавцев; эта премия – комок злобы, которая будет расти и расти в вашем доме и когда-нибудь принесет плоды.
Мы могли бы стать вашими спасителями, но вы подсекли нас; наступит день, когда подсекут и вашу жизнь, а нас уже не будет, и на помощь к вам не придет никто.
И арендаторы возвращались домой, засунув руки в карманы, надвинув шляпу на глаза.
Некоторые покупали пинту виски и быстро опоражнивали ее, чтобы оглушить себя сразу.
Но, выпив, они не смеялись, не пускались в пляс.
Они не пели, не пощипывали струны гитар.
Они возвращались на свои фермы, засунув руки в карманы, низко опустив голову, вздымая ногами красную пыль.
Может быть, начнем жизнь заново, в новой, богатой стране – в Калифорнии, где растут фрукты.
Начнем с самого начала.
Разве мы сможем начать новую жизнь?
Жизнь начинает только ребенок.
А мы с тобой… у нас все позади.