Я там помолодею.
Как приеду, так сразу пойду на сбор фруктов.
Мать кивнула:
– Ты не думай, дед не шутит, – сказала она. – Он только последние три месяца не работает, с тех пор как опять вывихнул бедро.
– Правильно, – подтвердил дед.
Том посмотрел во двор.
– Вон и проповедник идет, откуда-то из-за сарая.
Мать сказала:
– Непривычно мне было слушать такую молитву, как сегодня утром.
Да это и не молитва.
Он просто говорил, рассказывал, а получилось вроде молитвы.
– Он чудной, – сказал Том. – И говорит по-чудному.
Будто сам с собой.
Но ломанья и притворства в этом нет.
– А ты посмотри, какие у него глаза, – сказала мать. – Будто его только что крестили.
Прямо в душу проникают.
А ходит как: голову повесит и смотрит себе под ноги.
Будто только что окрестили человека. – И она замолчала, потому что Кэйси подходил к дому.
– Тебя солнечный удар хватит, расхаживаешь по такой жаре, – сказал Том.
Кэйси ответил:
– Да… может, и хватит. – Потом вдруг заговорил, обращаясь сразу ко всем – к матери, к деду, к Тому: – Мне тоже надо на Запад.
Мне обязательно туда надо.
Может, вы возьмете меня с собой? – И он смущенно замолчал.
Мать выжидающе посмотрела на Тома, потому что ему – мужчине – полагалось говорить первому, но Том ничего не ответил проповеднику.
Дав Тому достаточно времени, чтобы воспользоваться своим правом, она сказала:
– Для нас это большая честь. Конечно, сейчас я ничего не могу обещать. Отец сказал, что сегодня вечером мужчины соберутся, все обсудят и назначат день отъезда.
Давайте лучше подождем.
Джон, отец, Ной, Том, Эл, Конни – вот кому решать. Они скоро вернутся.
Но если место будет, для нас это большая честь.
Проповедник вздохнул.
– Я все равно пойду, – сказал он. – Что здесь делается?
Я походил, посмотрел – дома пустые, и земля пустая… везде пусто.
Я тут больше не останусь.
Пойду туда, куда все идут. Буду работать в полях, может, успокоюсь.
– А проповедовать не будешь? – спросил Том.
– Проповедовать не буду.
– И крестить не будешь? – спросила мать.
– И крестить не буду.
Я буду работать в полях, в зеленых полях, буду все время с людьми.
Учить их я больше не хочу.
Лучше сам поучусь.
Узнаю, как они любят, прислушаюсь к их словам, шагам, к их разговорам, к песням.
К тому, как ребятишки уплетают маисовую кашу.
Как муж с женой возятся по ночам.
Буду есть вместе с людьми, буду учиться у них. – Глаза у него были влажные, блестящие. – И сам буду валяться в траве с той, кто пожелает со мной лечь, и не стану скрывать это.
И сквернословить буду, и божиться, и слушать музыку, которая есть в людской речи.
Теперь я понял, что все это свято, и теперь все это будет со мной.
Мать сказала:
– Аминь.
Проповедник скромно сел в холодке у двери.