И положение, которое он сразу занял, было высокое, ибо дядя Джон, подвинувшись, освободил ему место между собой и отцом.
Кэйси присел на корточки лицом к деду, восседавшему на подножке грузовика.
Мать снова ушла в дом.
Послышалось лязганье железной створки фонаря, и в темной кухне вспыхнул желтоватый свет.
Она сняла крышку с большой кастрюли, и из дома потянуло запахом вареного мяса и свекольной ботвы.
Все ждали, когда мать выйдет на темный двор, потому что ее голос на семейном совете решал многое.
Отец сказал:
– Надо подумать, когда нам выезжать.
Чем скорее, тем лучше.
Осталось прирезать свиней, засолить мясо и уложиться.
Чем быстрее все это сделаем, тем лучше.
Ной поддержал его:
– Если взяться за дело как следует, так завтра все будет готово. Послезавтра и поедем.
Им возразил дядя Джон:
– Днем, в жару мясо не остынет.
Неподходящее время для убоя.
Что с парным мясом будем делать?
– Давайте прирежем сегодня.
За ночь все-таки немного остынет.
Поужинаем и прирежем.
Соль есть?
Мать сказала:
– Да.
Соли много.
И два хороших бочонка есть.
– Так вот, так и сделаем, – сказал Том.
Дед заерзал на месте, стараясь встать.
– Темнеет, – сказал он. – Есть хочется.
Вот приедем в Калифорнию, я там с виноградом не расстанусь, так и буду ходить с кистью: чуть что – и в рот. Ей-богу! – Он встал, и остальные мужчины тоже поднялись.
Руфь и Уинфилд как одержимые скакали в пыли.
Руфь сдавленным голосом прошептала Уинфилду:
– Резать свиней, и в Калифорнию.
Резать свиней, и в Калифорнию – все сразу.
И Уинфилд окончательно обезумел.
Он приставил палец к горлу, сделал страшное лицо и, слабо вскрикивая, закружился волчком.
– Вот старая свинья.
Смотри!
Вот старая свинья.
Руфь! Смотри, сколько крови! – Он пошатнулся, рухнул на землю и задрыгал руками и ногами.
Но Руфь была постарше, и она чувствовала, что в эти дни творится что-то необычайное.
– В Калифорнию! – снова повторила она.
Таких великих событий в жизни у нее еще не было.
Старшие пошли сквозь густые сумерки к освещенной кухне, и мать подала им мясо и свекольную ботву в оловянных тарелках.
Но прежде чем приняться за еду самой, она поставила на плиту большую круглую лохань и развела жаркий огонь в топке.
Потом принесла несколько ведер воды, налила лохань до краев и поставила вокруг нее еще несколько полных ведер.
Кухню заволокло паром. Все наспех поели и вышли за дверь, чтобы посидеть там, пока вода не закипит.
Они сидели, глядя в темноту, глядя на падавший на землю светлый квадрат от фонаря, в котором двигалась бесформенная тень деда.
Ной старательно ковырял в зубах соломинкой.
Мать и Роза Сарона мыли тарелки и ставили их горкой на стол.
И вдруг все, как по команде, принялись за дело.