Отец поднялся и зажег второй фонарь.
Ной достал из ящика на кухне кривой нож и подточил его на маленьком стертом точильном камне.
Потом положил нож и скребок на колоду у дверей.
Отец принес две толстых палки, заострил их с обоих концов топором и обвязал посредине крепкой веревкой.
Он ворчал:
– Зря распорки продали, ни одной не осталось.
Вода на плите клокотала, от нее валил пар.
Ной спросил:
– Как сделаем? Туда воду понесем или сюда свиней?
– Сюда свиней, – ответил отец. – Свинья не кипяток, ее не расплещешь, не ошпаришься.
Вода закипела?
– Сейчас будет крутой кипяток, – ответила мать.
– Ладно, Ной, Том, Эл, пойдемте в хлев.
Я понесу фонарь.
Зарежем их там и притащим сюда.
Ной взял нож, Эл – топор, и все четверо пошли к хлеву; фонарь, которым отец освещал дорогу, бросал желтые блики им на ноги.
Руфь и Уинфилд побежали вприпрыжку за ними.
Пройдя в хлев, отец наклонился над загородкой и поднял фонарь.
Разбуженные молодые свиньи завозились, настороженно хрюкая.
Дядя Джон и проповедник подошли помочь.
– Ладно, – сказал отец. – Бейте.
Подтащим их к дому, там спустим кровь и ошпарим. – Ной и Том перешагнули через загородку.
Они сделали свое дело быстро и ловко.
Том ударил по разу обухом, а Ной наклонился над повалившимися свиньями, нащупал артерию и, вспоров ее своим кривым ножом, спустил пульсирующую кровь.
Потом отчаянно визжащих свиней перетащили через загородку.
Проповедник и дядя Джон поволокли за задние ноги одну свинью, Том и Ной – другую.
Отец шел за ними с фонарем, и в пыли, пропитавшейся черной кровью, протянулись от хлева две дорожки.
Когда свиней подтащили к дому, Ной отделил ножом сухожилия на задних ногах и вставил распорки; свиные туши повесили на балки, выступавшие из-под навеса крыши.
Потом мужчины принесли кипяток и ошпарили черные свиные туши.
Ной взрезал их и выпотрошил внутренности прямо на землю.
Отец заострил еще две распорки, чтобы как следует провялить убоину, а Том и мать счищали тем временем щетину скребком и тупой стороной ножа.
Эл принес ведро, сложил туда внутренности и пошел выкинуть их подальше от дома; за ним с громким мяуканьем побежали две кошки, и собаки тоже кинулись туда, рыча на кошек.
Отец сел в дверях, глядя на освещенные фонарем свиные туши.
Щетину всю соскребли, и теперь кровь медленно капала в черную лужу на земле.
Отец встал, подошел к подвешенным тушам, потрогал их рукой и снова сел на порог.
Бабка и дед отправились спать в сарай, и дед нес фонарь с зажженной свечой.
Остальные молча сидели у дома. Конни, Эл и Том прямо в пыли, прислонившись к стене, дядя Джон на ящике, отец на пороге.
Только мать и Роза Сарона продолжали убираться на кухне.
Руфь и Уинфилд клевали носом, но старались побороть дремоту.
Они сонно переругивались в темноте.
Ной и проповедник присели рядом на корточки, лицом к дому.
Отец беспокойно почесался, снял шляпу и запустил пальцы в волосы.
– Завтра с самого утра засолим свинину, потом надо все погрузить, кроме кроватей, а послезавтра двинемся.
Работы всего на каких-нибудь несколько часов, – неуверенно проговорил он.
Том перебил его:
– Вот и будем слоняться весь день, выискивать, что бы такое сделать. – Остальные беспокойно шевельнулись. – Закончить бы сборы к рассвету да выехать, – заключил Том.
Отец потер ладонью колено.
И тревога охватила их всех.
Ной сказал:
– Может, мясу ничего не сделается, если его сейчас засолить?