Он стал укладывать куски в бочонок так же, как это делала она сама.
Но мать удовлетворилась только тогда, когда проповедник уложил целый ряд, аккуратно засыпал его и примял ладонями.
Она вытерла свои вспухшие, разъеденные солью руки.
Том спросил:
– Ма, а что отсюда пойдет?
Мать быстро оглядела кухню.
– Ведра, – сказала она, – вся посуда: тарелки, чашки, ножи, ложки, вилки.
Сложи все в ящик и вынеси его отсюда.
Еще пойдет большая сковорода, жаровня, кофейник.
Когда духовка остынет, вынешь оттуда решетку.
На ней удобно жарить на костре.
Хорошо бы взять лохань, да сунуть, наверно, некуда.
Придется стирать в ведре.
Мелочь брать не стоит.
В большом котле все сваришь, а горшочка на нас не хватит.
Противни бери все.
Они вкладываются один в другой. – Она оглядела кухню еще раз. – Ты все это собери, Том, а об остальном я сама позабочусь.
Надо еще захватить коробку с перцем, соль, мускатный орех, терку.
Это я напоследок возьму. – Она взяла фонарь и усталыми шагами пошла в спальню, но ее босые ноги ступали по полу бесшумно.
Проповедник сказал:
– Уморилась она.
– Женщине недолго умориться, – сказал Том. – Такая уж у них природа, они только на молениях и расходятся.
– Нет, это не то.
Она на самом деле устала, будто заболела от усталости.
Мать, успевшая только переступить порог, слышала его слова.
И мускулы на ее усталом лице словно подобрались, морщины исчезли, взгляд стал тверже, плечи расправились.
Она обвела взглядом голые стены.
Из вещей в комнате осталась только кое-какая рухлядь.
Матрацы, еще днем лежавшие на полу, были вынесены.
Комод продан.
Посреди пола валялась сломанная гребенка, коробочка из-под талька, в углу – пыль.
Мать поставила фонарь на пол.
Она просунула руку за один из ящиков, заменявших стулья, и вынула оттуда коробку, старую, грязную, потрескавшуюся по углам.
Она села на ящик и открыла ее.
Там лежали письма, газетные вырезки, фотографии, пара сережек, золотое колечко с печаткой, сплетенная из волос цепочка для часов с золотым кантом.
Она потрогала связку писем – потрогала ее кончиками пальцев – и разгладила газетные вырезки с отчетом о процессе Тома.
Она долго держала коробку на коленях, и ее пальцы перебрали письма одно за другим и снова сложили их пачкой.
Она сидела, закусив нижнюю губу, погруженная в думы, воспоминания.
И наконец решилась: вынула из коробки кольцо, цепочку, серьги, засунула руку на самое дно и достала оттуда золотую запонку.
Сняла конверт с одного письма, ссыпала туда всю эту мелочь, сложила его пополам и сунула в карман.
Потом бережно и с нежностью закрыла коробку и провела по ней пальцами.
Губы у нее чуть приоткрылись.
Она встала, взяла фонарь и вернулась на кухню.
Подняла конфорку на плите и осторожно положила коробку на угли.
Картон сразу потемнел от жара.
Огонь лизнул его язычком.
Мать опустила руку с конфоркой, в печке словно кто-то протяжно охнул, и пламя жарко дохнуло на коробку.
На темном дворе отец и Эл грузили вещи при свете фонаря.
Инструменты на самый низ, но так, чтобы сразу можно было достать в случае аварии.
На них ящик с одеждой и мешок с кухонной посудой; ножи, вилки и тарелки отдельно, тоже в ящике.