Большое ведро привязали сзади.
Нижний ряд постарались уложить как можно ровнее и в промежутки между ящиками засунули скатанные одеяла.
Сверху положили матрацы и затянули всю поклажу брезентом.
Эл прорезал по краям дыры, на расстоянии двух футов одна от другой, и привязал брезент веревками к средним планкам борта.
– Если пойдет дождь, – сказал он, – подвяжем его к верхней планке, пусть лезут внутрь, там не промокнут.
Нам в кабине дождь не страшен.
И отец хлопнул в ладоши.
– Вот это хорошо придумано!
– Подожди, – сказал Эл. – Дай срок, найду длинную жердь и подопру ею брезент.
Получится вроде палатки, тогда им и жара будет нипочем.
И отец повторил:
– Хорошо придумано!
Почему ты раньше об этом не догадался?
– Некогда было, – сказал Эл.
– Некогда?
А шляться было время?
Черт тебя знает, Эл, где ты пропадал последние две недели!
– Ничего не поделаешь, перед отъездом всегда так бывает, – ответил Эл.
И потом спросил, но уже без прежней удали: – Па, а ты рад, что мы уезжаем?
– А?
Да ничего, рад… По крайней мере… Здесь нам трудно жилось. Там все будет по-другому – работы вдоволь, места красивые, везде зелень, дома беленькие, куда ни глянь – апельсиновые деревья.
– Что же, там апельсины везде растут?
– Ну, может, и не везде, а все-таки их много.
Небо посерело на утреннем свету.
И сборы были закончены: бочонки со свининой стояли наготове, плетушку с курами оставалось только поставить на самый верх.
Мать открыла духовку и вынула оттуда зарумянившиеся, хрусткие кости, на которых было еще много мяса.
Руфь, не проснувшись как следует, сползла с ящика на пол и опять заснула крепким сном.
Но старшие стояли у дверей и, поеживаясь, глодали вкусные свиные кости.
– Пожалуй, пора будить деда и бабку, – сказал Том. – Светает.
Мать сказала:
– Не хочется их поднимать, разбудим перед самым отъездом.
Пусть поспят.
Руфь и Уинфилд тоже совсем не выспались.
– Отоспятся дорогой, – сказал отец. – Там наверху хорошо, удобно.
Собаки вдруг побежали к дому и остановились, прислушиваясь.
Потом с отчаянным лаем скрылись в темноте.
– Что такое? – удивился отец.
Но вдали послышался голос, успокаивающий собак. Собаки продолжали лаять, но уже не так свирепо.
Шаги приближались, и они увидели подходившего к дому человека.
Это был Мьюли Грейвс в надвинутой на самые глаза шляпе.
Мьюли застенчиво подошел к ним.
– С добрым утром, – сказал он.
– А, Мьюли! – Отец помахал рукой со свиным мослом. – Заходи, Мьюли, поешь свининки.
– Нет, – сказал Мьюли. – Я есть не хочу.
– Брось, Мьюли, чего там! – Отец прошел на кухню и, вернувшись, протянул ему несколько ребрышек.
– Я не за тем сюда пожаловал, – сказал Мьюли. – Шел мимо, вспомнил, что вы уезжаете, дай, думаю, зайду, попрощаюсь.
– Скоро двинемся, – сказал отец. – Часом позже – и ты не застал бы нас.
Видишь – все уложено.
– Все уложено. – Мьюли посмотрел на грузовик. – Иной раз и мне хочется поехать, разыскать своих.
Мать спросила: