Где жил, там и буду жить.
Они столпились вокруг него.
Отец сказал:
– Так нельзя, дед.
Здесь скоро все запашут тракторами.
Кто тебе будет стряпать?
Как ты будешь жить?
Кто о тебе позаботится? Ведь с голоду умрешь!
Дед закричал:
– Да ну вас всех! Я хоть и старик, а сумею сам о себе позаботиться.
Вот Мьюли живет, и ничего.
И я так буду жить.
Сказал – не поеду, и дело с концом.
Берите с собой бабку, а от меня отвяжитесь, – и довольно об этом.
Отец растерянно проговорил:
– Слушай, дед!
Ну послушай минутку!
– Ничего не желаю слушать!
Я свое сказал.
Том тронул отца за плечо.
– Па, зайдем в комнаты.
Я тебе кое-что скажу. – И по дороге к дому крикнул: – Ма, пойди на минутку!
В кухне горел фонарь, на столе стояла полная тарелка свиных костей.
Том сказал:
– Слушайте! Я знаю, старик имеет право решать – ехать ему или не ехать, но ведь его одного нельзя оставить.
– Конечно, нельзя, – сказал отец.
– Так вот.
Если связать его, взять силой – как бы не покалечить. Да он озлится, сам себя изуродует.
Спорить с ним нечего.
Хорошо бы его напоить, тогда все уладим.
Виски есть?
– Нет, – ответил отец. – Ни капли.
И у Джона тоже нет.
Он когда не пьет, ничего такого не держит в доме.
Мать сказала:
– Том, у меня осталось полбутылки снотворного, еще с тех пор, как у Уинфилда болели уши.
Как, по-твоему, подействует?
Уинфилд сразу засыпал.
– Что ж, может быть, – сказал Том. – Давай ее сюда.
Во всяком случае, надо попробовать.
– Я выкинула ее на помойку, – сказала мать.
Она взяла фонарь, вышла и вскоре вернулась с бутылкой, в которой была налита до половины какая-то темная жидкость.
Том взял у нее лекарство и попробовал его на вкус.
– Не противное, – сказал он. – Налей ему чашку черного кофе покрепче.
Сколько же дать – чайную ложку?
Нет, лучше две столовых, чтобы наверняка.
Мать открыла плиту, поставила кофейник поближе к углям, налила в него воды и всыпала кофе.
– Придется в банке дать, – сказала она. – Чашки все уложены.
Том и отец вышли во двор.
– Имею я право собой распоряжаться?