Кто здесь ел свиные ребра? – бушевал дед.
– Мы ели, – ответил Том. – Мать сейчас нальет тебе кофе и тоже даст поесть.
Дед прошел на кухню, выпил кофе и съел кусок свинины.
Все молча стояли во дворе и смотрели на деда в открытую дверь.
Они увидели, как он зевнул и покачнулся, потом положил руки на стол, опустил на них голову и заснул.
– Он и так был усталый, – сказал Том. – Не трогайте его раньше времени.
Теперь все было готово.
Бабка, вялая и еще не проснувшаяся как следует, спрашивала:
– Что тут у вас делается?
Что вы вскочили в такую рань? – Но она оделась и вела себя мирно.
Уинфилда и Руфь разбудили; они сидели притихшие и все еще клевали носом.
Утренний свет быстро растекался над землей.
И перед отъездом суета вдруг стихла.
Они стояли посреди двора, и никому не хотелось первому сделать решительный шаг.
Теперь, когда пришло время трогаться в путь, им стало страшно не меньше, чем деду.
Они видели, как мало-помалу обрисовываются стены сарая, как бледнеют огоньки фонарей, уже не отбрасывающих на землю пятен желтого света.
В восточной части неба одна за другой гасли звезды.
А они все еще не могли двинуться с места, оцепенев, точно лунатики, и глаза их смотрели вдаль, не замечая того, что было вблизи, и видели сразу всю ширь рассветного неба, всю ширь полей, всю землю до самого горизонта.
Только Мьюли Грейвс беспокойно бродил с места на место, заглядывал сквозь бортовые планки в грузовик, ударял кулаком по запасным баллонам, привязанным сзади.
Наконец Мьюли подошел к Тому.
– Перейдешь границу штата? – спросил он. – Нарушишь подписку?
И Том стряхнул с себя оцепенение.
– Фу ты черт! Скоро солнце взойдет, – громко сказал он. – Надо ехать. – И остальные тоже очнулись и зашагали к грузовику.
– Пойдемте, – сказал Том, – принесем деда.
Отец, дядя Джон, Том и Эл вошли на кухню, где, уткнувшись лбом в руки, сложенные на столе, рядом с лужицей пролитого кофе, спал дед.
Они взяли его под локти и поставили на ноги, а он ворчал и ругался хриплым голосом, точно пьяный.
Во дворе деда подняли и понесли. Том и Эл взобрались на грузовик и, подхватив старика под мышки, осторожно втащили наверх.
Эл отвязал брезентовый полог с одного конца, и они накрыли им деда, подставив ящик, чтобы он не чувствовал на себе тяжести брезента.
– Обязательно поставлю жердь, – сказал Эл. – Сегодня же вечером, на первой остановке.
Дед ворчал, не желая просыпаться, и как только его уложили, он снова заснул крепким сном.
Отец сказал:
– Ма, ты и бабка сядете рядом с Элом.
Потом будем меняться, а начнем с вас.
Они залезли в кабину, а остальные – Конни и Роза Сарона, отец и дядя Джон, Уинфилд и Руфь, Том и проповедник – взобрались наверх.
Ной стоял внизу, глядя, как они устраиваются там на высокой клади.
Эл обошел грузовик, заглядывая под низ, на рессоры.
– Ах черт! – сказал он. – Рессоры совсем просели.
Хорошо, что я клинья вогнал.
Ной спросил:
– Па, а собаки?
– Я и забыл про них, – сказал отец.
Он пронзительно свистнул, но на его свист прибежала только одна собака.
Ной поймал ее и подсадил на грузовик, и она словно окостенела там, испугавшись высоты. – Остальных двух придется бросить, – крикнул отец. – Мьюли, ты, может, присмотришь за ними?
Чтобы с голоду не подохли.
– Ладно, – сказал Мьюли. – От собак я не откажусь.
Ладно!
Я их возьму.
– И кур тоже бери, – сказал отец.
Эл уселся за руль, нажал кнопку стартера, мотор сделал несколько оборотов, но не завелся… Еще раз… И вот послышался рев шести цилиндров, сзади встало облачко синего дыма.
– До свиданья, Мьюли! – крикнул Эл.