На нем были вельветовые брюки, рубашка с короткими рукавами, поверх нее помочи; на голове – серебристого цвета картонный шлем, защищающий от солнца.
Пот мелким бисером выступал у него на носу и под глазами и стекал по складкам шеи.
Он шел, воинственно и строго поглядывая на грузовик.
– Хотите купить что-нибудь?
Бензин, части?
Эл уже вылез из кабины и кончиками пальцев отвинчивал пробку радиатора, то и дело отдергивая руку, чтобы не обжечься паром.
– Мы возьмем бензину, мистер.
– Платить есть чем?
– А как же.
Вы что думаете, мы попрошайничаем?
Толстяк сразу смягчился.
– Ну, тогда все в порядке.
Наливайте воду. – И поспешил объяснить: – Сейчас столько всякого народу проезжает, – остановятся, нальют воды, напачкают в уборной да еще украдут что-нибудь, а купить ничего не купят.
Не на что – денег нет.
Клянчат, дай им хоть галлон бензина, чтобы с места сдвинуться.
Том, рассерженный, спрыгнул на землю и подошел к толстяку.
– Мы на даровщинку не рассчитываем, – злобно сказал он. – Ты что это нас обнюхиваешь?
Мы у тебя клянчить не собираемся.
– Да нет, я ничего, – заторопился толстяк.
Рубашка у него взмокла от пота. – Наливайте воду, а если уборная понадобится, вон она.
Уинфилд схватил шланг.
Он сделал несколько глотков, потом подставил под струю голову и лицо и отскочил в сторону весь мокрый.
– Совсем теплая, – сказал он.
– Что у нас в стране делается, просто не знаю, – продолжал толстяк.
Он уже нашел другую тему для жалоб и оставил Джоудов в покое. – Каждый день проходит машин пятьдесят – шестьдесят, народ подается на Запад, с ребятишками едут, со всем своим скарбом.
И куда их несет?
Что они там будут делать?
– Туда же, куда и нас, – сказал Том. – Едут на новые места.
Ведь где-то надо жить.
Вот и все.
– Не знаю, что у нас в стране делается, просто не знаю.
Вот я стараюсь держаться кое-как.
А думаешь, большие новые машины здесь останавливаются?
Держи карман шире!
Они идут дальше, в город, к желтым заправочным станциям, которые все принадлежат одной компании.
Хорошим машинам у таких лачуг, как моя, делать нечего.
Сюда подъезжает большей частью безденежная публика.
Эл отвинтил пробку, и струя пара поддала ее кверху, а в радиаторе послышалось негромкое бульканье.
Истомившаяся собака робко подползла к самому борту машины и заскулила, глядя вниз на воду.
Дядя Джон стал на нижнюю планку и снял ее оттуда за шиворот.
Собака сделала задеревеневшими ногами несколько неуверенных шагов, потом подбежала к водопроводному крану и стала лакать из лужи.
По шоссе, поблескивая на слепящем солнце, вихрем проносились машины, и поднятый ими горячий ветер долетал до заправочной станции.
Эл налил воды в радиатор.
– Не то, что мне непременно подавай богатых клиентов, – продолжал толстяк. – Я всякому рад.
Но те, что заезжают, горючее либо клянчат, либо выменивают.
Хотите, покажу, сколько у меня накопилось всякого хлама? Все выменял на бензин и на масло. Кровати, детские коляски, кастрюли, сковороды.
Одно семейство дало куклу за галлон бензина.
А что я со всем этим буду делать, лавочку, что ли, открывать, торговать старьем?
Один за галлон бензина башмаки с себя снимал.
Да стоит захотеть, и не то получишь, только я… – Он не договорил, взглянув на мать.