И не гони, Том.
Ведь нагрузились-то как.
Том засмеялся.
– Ладно, ладно, – сказал он. – Можешь спать спокойно.
Верхние пассажиры заняли свои места.
Мать опять устроилась рядом с бабкой в кабине. Том сел за руль и включил зажигание.
– Н-да, – сказал он, дал полную скорость и выехал на шоссе.
Мотор гудел ровно, солнце, светившее Тому прямо в лицо, клонилось к западу.
Бабка спала, и даже мать вздремнула, опустив голову на грудь.
Том надвинул кепку пониже, чтобы защитить глаза от слепящих лучей.
От Падена до Микера – тридцать миль; от Микера до Хара – четырнадцать, а потом большой город – Оклахома-Сити.
Том вел машину через центр.
Мать проснулась и стала смотреть на улицы, по которым они проезжали.
И те, кто сидел наверху, тоже глядели во все глаза на магазины, на высокие дома, на здания деловых кварталов.
А потом дома пошли поменьше, и магазины пошли меньше.
Потянулись дворы с автомобильным ломом, закусочные, торгующие сосисками, загородные дансинги.
Руфь и Уинфилд смотрели на все это, и их поражало – какой город большой, как здесь все странно и сколько на улицах красиво одетых людей!
Они сидели испуганные, не обмениваясь друг с другом ни единым словом.
Потом они наговорятся, а сейчас лучше помолчать.
Нефтяные вышки и в городе и на окраинах. Нефтяные вышки были темные, пахло нефтью, бензином.
Но Руфь и Уинфилд не разражались криками восторга, они молчали.
Все это было такое огромное, такое необычное, что их пробирал страх.
На одной из улиц Роза Сарона увидела человека в светлом костюме.
На нем были белые башмаки и жесткая соломенная шляпа.
Роза Сарона подтолкнула Конни и показала ему глазами на этого человека, и они начали пересмеиваться между собой, сначала тихо, а потом все громче и громче.
Они зажимали себе рот ладонью, не в силах удержаться от смеха.
Это им так понравилось, что они стали выискивать, над кем бы посмеяться еще.
Глядя на них, Руфь и Уинфилд тоже начали хихикать, но скоро замолчали, потому что им было не смешно.
А Конни и Роза Сарона сидели красные и еле переводили дух, стараясь удержаться от хохота.
Под конец стоило им только взглянуть друг на друга, и они опять прыскали.
Пригород раскинулся широко.
Том осторожно вел грузовик сквозь потоки машин и пешеходов и наконец выехал на великий западный путь – шоссе № 66, к которому медленно клонилось солнце.
Ветровое стекло запорошило пылью.
Том надвинул кепку еще ниже, и теперь ему приходилось задирать голову, чтобы смотреть на дорогу.
Бабка спала, хотя солнце било ей прямо в закрытые веки; на висках у нее голубели жилки; тонкая сетка вен, покрывавшая щеки, была красная, как вино, а застарелые коричневые пятна на лице потемнели.
Том сказал:
– По этой дороге так до самого конца и поедем.
Мать долго молчала.
– Может, подыщем место для остановки, пока солнце еще не зашло, – сказала она наконец. – Надо сварить свинину, спечь хлеб.
На это уйдет много времени.
– Что ж, ладно, – согласился Том. – Нас никто не гонит.
Поразмяться тоже не мешает.
От Оклахома-Сити до Бетени четырнадцать миль.
Том сказал:
– В самом деле, пока солнце не зашло, надо остановиться.
Эл собирался пристроить навес.
Не то они там наверху совсем изжарятся.
Мать опять задремала.
Но, услышав его слова, она вскинула голову.
– Надо приготовить ужин. – И добавила: – Том, отец говорил, что тебе нельзя в другой штат…