Сэйри у меня болеет, – добавил он.
Полы брезентовой палатки распахнулись, и оттуда вышла худая, как скелет, женщина. Лицо у нее было сморщенное, точно увядший лист, и на нем горели черные глаза, в которых сквозил глубокий, затаенный страх.
Ее всю трясло.
Она стояла, держась за откинутую полу, и рука ее была похожа на руку мумии, обтянутую иссохшей кожей.
Она заговорила низким, удивительно мягким и певучим голосом:
– Скажи им: мы очень рады.
Скажи им: добро пожаловать.
Том съехал с дороги и поставил свой «гудзон» рядом с легковой машиной.
Пассажиры, как горох, посыпались с грузовика вниз; Руфь и Уинфилд, второпях спрыгнув на землю, подняли визг – затекшие ноги покалывало мурашками.
Мать сразу принялась за дело.
Она отвязала большое ведро, подвешенное к грузовику сзади, и подошла с ним ко все еще повизгивающим детям.
– Ступайте за водой – вон туда.
Попросите повежливее:
«Нельзя ли нам налить ведро воды?» – и не забудьте поблагодарить.
Назад понесете вдвоем, только так, чтобы не расплескать.
А если попадется хворост, захватите с собой.
Дети, притопывая ногами, пошли к заправочной станции.
В группе у палатки смущенно молчали, разговор завязался не сразу.
Отец начал первый:
– Вы, наверно, не из Оклахомы?
Эл, стоявший рядом с машиной, посмотрел на номерной знак.
– Канзас, – сказал он.
Худощавый человек пояснил:
– Мы из-под Галены.
Уилсон, Айви Уилсон.
– А мы Джоуды, – сказал отец. – Мы жили около Саллисо.
– Что ж, будем знакомы, для нас это большая честь, – сказал Айви Уилсон. – Сэйри, это Джоуды.
– Я сразу догадался, что вы не оклахомцы.
У вас выговор какой-то странный, это я не в обиду вам, а просто так.
– Говорят все по-разному, – сказал Айви. – Арканзасцы по-своему, оклахомцы по-своему.
А раз мы повстречались с одной женщиной из Массачусетса, так она совсем чудно говорила.
Еле-еле ее поняли.
Ной, дядя Джон и проповедник начали разгружать машину.
Они помогли слезть деду и усадили его на землю. Он сидел сгорбившись и смотрел в одну точку.
– Ты что, дед, захворал? – спросил Ной.
– Совсем расхворался, – еле слышно ответил дед. – Никуда не гожусь.
Ступая медленно, осторожно, к нему подошла Сэйри Уилсон.
– А может, вам лучше пройти в палатку? – спросила она. – Полежите там на матраце, отдохнете.
Он поднял голову, услышав ее мягкий голос.
– Пойдемте, – говорила она. – Вам надо отдохнуть.
Мы доведем вас.
Дед вдруг расплакался.
Подбородок у него дрожал, губы дергались, он прерывисто всхлипывал.
Мать кинулась к нему и обняла его за плечи.
Она помогла ему встать, напрягая свою широкую спину, и почти волоком потащила его к палатке.
Дядя Джон сказал:
– Видно, на самом деле расхворался.
С ним раньше этого не бывало.
В жизни не видел, чтобы наш дед вдруг слезу пустил. – Он залез на грузовик и сбросил оттуда матрац.
Мать вышла из палатки и подошла к Кэйси.